Самодельные валюты

Добавлено: 29.01.2018, 03:15 / Просмотров: 95275

Дмитриев Павел: другие произведения.

Журнал "Самиздат": [Регистрация]   [Найти]  [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]

Анизотропное шоссе, часть III

Скрепы нового мира

-Что это? - самодельные валюты без особого интереса спросила Анка.

- Автомобильный знак, - сказал Пашка. - "Въезд запрещен".

- "Кирпич", - пояснил Антон.

- А зачем он? - спросила Анка.

- Значит, вон туда ехать нельзя, - сказал Пашка.

- А зачем тогда дорога?

(с) братья Стругацкие, 1963 год

   1. Черные корабли    Москва, февраль 1931, (восьмой месяц с р.н.м.)    Мы поднимаемся по черной лестнице, парадное не про нас. Перила марают рукавицу застарелой ржой, в потемках я этого не вижу, но знаю точно - буржуйки освобожденного пролетариата сожрали деревянные поручни еще в девятнадцатом. Пятый... осталось два.    - Осторожнее! - заранее предупреждаю я Сашу.    - Помню, - задорно смеется в ответ она.    Окна на шестом этаже нет, неделю назад пьяный в хлам идиот с разбега вынес раму вон. Теперь в щербатом проеме среди серебряного тумана звезд плавает Луна. Ее ленивый свет неторопливо гаснет во тьме колодца мрачных стен. Воздух мертв - голуби и вороны покинули голодную Москву. Ругнувшись, я сплюнул вниз, в далекую смердящую кучу вываренных лошадиных ребер, селедочных хвостов и картофельной шелухи. Негодяи, проживающие поблизости от звезд, теперь выворачивают мусор прямо сюда.    - Пойдем скорее, - торопит меня девушка. - Дверь верно опять примерзла, мне одной не открыть.    - А в Берхтесгадене сейчас скийорингом балуются, - невпопад отзываюсь я. - Самый сезон.    Дверь в квартиру и правда не поддается, влажный теплый воздух человеческого жилья нарастил на ней тяжелую шубу из белых ледяных иголок. Но я сильнее.    - Посвети...    Мог бы не торопить - Саша уже зажгла трепетный огонек стеаринового огарка. В его неровном свет мы продираемся к своей двери через заваленный соседским хламом коридорчик. Обидно - электричество в доме есть, но вкручивать исправную лампочку бесполезно - всенепременно сопрут и пропьют. И ладно бы только это! Недоглядишь - инспектор с электростанции увидит пустой, не оклеенный бумажкой с печатью патрон, впаяет немалый штраф. Логика советская - обязанность платить по счетчику сама по себе, категорический запрет подключать мощные устройства, типа утюгов и плиток - сам по себе. Меня, как электрика, потуги контролеров смешат, но покуда население боится темных сил электричества - они с грехом пополам действуют.    Комната за двумя замками. Noblesse oblige - по местным меркам мы богачи. Ключи, три поворота на одном, два на другом. Еще один поворот, но уже бакелитовой крутилки выключателя, и в глаза бьет ослепительный свет двадцати пяти ваттной лампочки. Мы наконец-то дома! Осталось только скинуть и засунуть в специальную коробку смердящие конским навозом калоши.    Дом. Странное название для десятиметровой клетушки без всяких удобств, пусть даже она расположена в самом центре столицы СССР. Странное время - февраль 1931 года. Неформального лидера ВКП(б) называют странной фамилией - Сырцов. Странные зарплаты - за первую неделю текущего месяца я получил на "Электрозаводе" чуть более десяти тысяч рублей ассигнациями. Странные цены - залитые сургучем поллитровки рыковки изредка "выкидывают" в госмагах по тысяче. Газеты трубят про странную опасность энтризма, поливают площадной бранью странный французский "Народный фронт"; как будто более опасных врагов у социализма не нашлось.    Хотя о чем я? Для двух миллиардов жителей планеты Земля история течет своими неспешным чередом. Странным все перечисленное кажется одному лишь мне. Алексею Коршунову, обычному студенту, родившемуся двадцать пять лет назад в Екатеринбурге. Один важный нюанс - не том городе, что остался в счастливом имперском прошлом, а наоборот - том, что когда-нибудь случится в будущем. Кто виноват? Выбор широк: дурацкая шутка провидения, игра непостижимых сил природы, демоническая магия или вмешательство высшей технологии. Обычный вечер энергичного 21-го века, обычная прогулка, обычный подъезд обычного дома... секундная потеря сознания. И вот вместо сияющего огнями Петербурга 2014-го года вокруг меня неласковый Ленинград 1926-го.    Четыре года я кутенком барахтался в старом мире. Не скучал, напротив, приключения вышли на зависть режиссерам Болливуда. Отсидка в камере Шпалерки, побег с Соловков в Финляндию через карельские болота, добыча сокровищ Коминтерна из недр банковской ячейки франкфуртского банка, шальные дни и ночи с Мартой, авантюрная турпоездка из Берлина в Ленинград за оставленным в тайнике смартфоном, безнадежные уговоры изгнанного из СССР Троцкого на правый поворот, медвежья игра на бирже. Говоря проще, есть про что диктовать мемуар.    Четыре долгих года под чудовищным грузом ответственности за десятки миллионов до срока оборванных жизней. Голодомор, Великий террор, Отечественная война - не простые слова. Именно за ними история старого мира прячет непостижимые, абсолютно запредельные гекатомбы. У них нет права на существование - у меня нет права выбора. Нельзя спрятаться, нельзя отойти в сторону, нельзя наблюдать. Только действовать.    Четыре бесконечных года ушло на понимание старой как пятый элемент истины: хочешь сделать хорошо - сделай сам. Своим умом. Своими руками. Своей жизнью.    Два фунта лучшего в мире британского тротила, добрая пригоршня пиленых гвоздей, детонатор - и результат неоспорим. Товарищ Сталин лежит в Мавзолее, Киров закопан под газоном у кремлевской стены, Молотов - безуспешно пытается вернуть здоровье на баден-баденских водах. А люди... они по-прежнему работают, пьют горькую; радуются, любят и ненавидят друг-друга. Никто из них не подозревает, что старый мир стерт из реальности. Я верю, новый будет лучше.    Пока я думал о великом, Саша успела скинуть цигейку. Поежилась:    - Бр-р-р! Опять холодрыга!    - Так я ж с утра тебя предупреждал! - Коротко дохнул в сторону: - Видишь? Пара еще нет! Так что не жмись!    - А мне все равно холодно! - упрямо топнула ножкой девушка.    Скользнула ко мне под расстегнутое пальто, зарылась лицом в колючую шерсть свитера, но тут же передумала, потянулась на цыпочках своими губами к моим. Напрасная игра, я знаю прием получше. Подхватить любимую на руки, плотно прижать к груди, так чтобы каждой клеточкой тела слышать стук ее сердца, закружить, захватить жаркое дыхание, и только потом слиться в беспамятстве поцелуя.    Чудесное мгновение тянулось, тянулось, тянулось... пока разум не взял верх над страстью. Встреченная мной в окрестностях города Глухова дочь профессора-археолога Бенешевича и внучка профессора-филолога Зелинского питает нездоровую слабость ко всему чистому. Чистым чувствам, конечно, в первую очередь. Но еще простыням, белью, рубашкам, волосам и шеям. Ей бы жить в благословенном двадцать первом веке, где после трех проведенных на катке часов так легко закинуть шмотки в стиралку и залезть под душ. Увы, здесь вам не там.    Простым поворотом крана горячую воду не добыть. Хорошо хоть холодная есть, и то - лишь потому, что за стенкой - бывшая кухня, теперь разделенная на три условно жилых комнатушечки. Проживающие там граждане и слышать ничего не хотят про собственные рукомойники, мне пришлось тайно выпилить кусок паркета, чтобы без их ведома врезаться в стояки воды и канализации. Жаль с туалетом такая афера не прошла, он, к сожалению, тут один и с противоположной стороны общего коридора.    Весело у нас и с отоплением. В теории дом имеет собственную котельную. На практике она едва удерживает батареи от замерзания. Спасибо за это надо сказать родному жилкому. Осенью, в разгар первого кризиса снабжения, они вместо дров, или всем знакомого подмосковного бурого угля, купили ворованный кокс. Идея в высшей степени здравая, уж лучше иметь нестандартное топливо, чем никакого. Однако проинструктировать истопников никто из ответственных домоуправителей не удосужился. Результат не заставил себя долго ждать - от чрезмерной температуры котел, или что там заместо него, буквально стек вниз, заузив топку до смешного размера. Теперь окна топорщатся трубами персональных буржуек.    Радости данный факт не вызывает - цена дров, истраченных по первому морозу, повергла меня в ступор. В воздух, и надо заметить совершенно буквально, враз вылетела недельная получка квалифицированного специалиста. Хотя надо признать, с деньгами тут вообще все сложно.    Безрассудно энергичную, но абсолютно беспомощную по части экономической науки Яковлеву, невесть каким ветром занесенную прошлой зимой в наркомфины РСФСР, сырцовско-рыковское Политбюро оперативно задвинуло обратно, в вечные замы-по-административной-работе. В свое собственное, насиженное аж с двадцать четвертого года кресло вернулся товарищ Милютин. Профессиональный дореволюционный большевик, участник штурма Зимнего, верный соратник предсовмина Рыкова. По официальной биографии - сын крестьянина-рыбака и кулацкой дочки. По факту новый-старый нарком финансов прекрасно говорит по-французски, по-немецки, и не сильно скрывает своего родства с древним графским родом.    При всемерной поддержке союзного коллеги Брюханова, сей двуличный господин не замедлил провернуть фарш назад, благо, официально НЭП в СССР отменить не успели. Логику финансистов понять не трудно. Совсем недавно, еще буквально вчера, пролетариат не голодал, нивы колосились, гиганты индустрии послушно вздымали к небу стены и трубы. Всего-то претензий да желаний было - назло буржуям ускорить процесс. Не вышло - что ж, не повод унывать. Под старым лозунгом "эмиссия - опиум для народного хозяйства" большевики вернули коммерческий кредит и вексельное обращение. В рамках борьбы с головокружением от успехов обнулили дополнительный "антикулацкий" налог, срезали план обязательных госпоставок и разрешили торговлю продуктами на рынках. В попытке удержать курс закупили за границей серебро и нашлепали новеньких монет. Довели до разумных величин процент подоходного грабежа частников. И уж совсем невесть зачем, разукрупнили главки обратно в хозрасчетные тресты.    \Скиоринг сейчас известен как катание на лыжах за мотоциклом. Однако в 1928 году этот вид спорта (как катание за лошадью) был очень популярен (особенно в Баварии), даже включен в программу Олимпийских игр - как демонстрационная дисциплина.\    \Энтризм - тактический прием, при котором политическая организация призывает своих членов вступать в другую, обычно большую, организацию с целью распространения своего влияния, идей и программы.\    \Народный фронт - коалиция левых политических партий (ФКП, СФИО и Партии республиканцев, радикалов и радикал-социалистов). В реальной истории образован в 1933 году, находился у власти во Франции с 1936 по 1937 год.\    \Основная масса жилых домов города имела печное отопление, но большие дома уже имели свои котельные. Центральное отопление от ТЭЦ только начали внедрять - как раз с 1931 года.\    \В реальной истории основная часть финансовой и налоговой реформы пришлась на сентябрь 1930 года, в альтернативной версии мира этого, разумеется, не произошло. Сам по себе НЭП был юридически прекращён в реальной истории только 11 октября 1931 года (постановление о полном запрете частной торговли в СССР).\    \В реальной истории свободная торговля основными продуктами на рынках была вновь разрешена только в мае 1932 года (старт краткого периода, иногда называемого неоНЭП).\    \В реальной истории наркомфин СССР Брюханов 18 июля 1930 года выходил на СНК с требованием 4 миллионов золотых рублей на покупку импортного серебра. Тогда, под давлением Сталина, Политбюро сделало выбор в пользу репрессивных мер - усиления борьбы со спекуляцией серебряными монетами.\    \Интересно, что это произошло и в реальной истории, но только в 1931-1932 годах.\    Ложечки нашлись, но осадочек остался; в смысле, доведенные до полного разорения нэпачи и крестьяне возвращаться на рынки, в лавки и мастерские не спешили. Тем более что о компенсации понесенных убытков и возврате разворованного гэпэушниками имущества никто из партийных сановников не побеспокоился. В результате даже самое простое и жизненно необходимое, то есть продовольственное снабжение городов, налаживаться само по себе не пожелало.    Впрочем, до продотрядов, как в девятнадцатом, дело не дошло. Рекордный урожай зерна позволил увеличить рабочие пайки, до нового года поговаривали даже об отмене карточек; и отменили бы, верно, да побоялись, что дешевый хлеб сразу пойдет на прокорм скота. Так что нэпачам-спекулянтам приходится отрываться на "роскоши": дровах, мясе, яйцах, самогоне.    Цены беспощадны, но горожане не ропщут.    Благодаря газетам и радио каждый знает наверняка: просочившиеся на ключевые руководящие посты троцкисты решили бросить молодую Советскую республику в глад и хлад новой войны. Не просто так - а для захвата власти через дискредитацию настоящих большевиков. Сложная задача, однако злодеи измыслили хитроумную комбинацию: под прикрытием левацких лозунгов растратить все ресурсы народного хозяйства на вредительский план сверхфорсированной коллективизации и индустриализации. Осталось совсем чуть-чуть... но тут товарищ Сталин, великий вождь пролетариата, распознал суть нависшей над страной угрозы. За что и был убит, прямо перед обличительным выступлением с трибуны съезда. Страшная утрата должна была сломить волю партии, но коварные враги просчитались. Чекисты недрогнувшей рукой вскрыли заговор предателей коммунизма, напряглись, и с помощью трудящихся масс таки вырвали наполненное ядом жало из гидры мирового троцкизма. То есть вычистили из рядов ВКП(б) двести тысяч пособников и соглашателей. Теперь же - и в этом нет ни малейших сомнений - коммунисты под мудрым руководством ЦК уверенно ведут народ к победе. Надо только чуть-чуть потерпеть. Хотя бы до весны.    Хорошо что никто не догадывается спросить: до какой именно?    Чуда не случилось, инфляцию в новой версии мира большевикам удержать не удалось. Годом бы раньше... тогда, осенью двадцать девятого, имелись все шансы восстановить доверие к ассигнациям: залить рынок серебром по твердому курсу, пустить по миру спекулянтов цветметом. Вовремя не успели, а запоздавшие полумеры больше походили на тушение пожара керосином. К рождеству осознавший всю глубину падения наркомфин призвал зайти с козырей, то есть провести интервенцию золотом, но был резко осажен с высот Политбюро. Подорванная безудержным импортом станков кубышка госрезервов показала дно.    Сегодня за один серебряный целковый дают порядка пяти сотен бумажных, к лету, судя по взятому темпу, дойдет тысяч до десяти. Граждане принимают происходящее со стоическим спокойствием: "пережили романовки, керенки, пятаковки, совзнаки трех мастей, переживем и червонцы". Главное что снова, совсем как пять лет назад, работают биржи, публикуется официальный курс к золоту и серебру. "Все, как было, только хуже" - написал в двадцать пятом году Василий Шульгин. Сегодня, из тридцать первого, впору рекурсировать его слова на зарождающийся НЭП версии 2.0.   ... За размышлением о природе денег я не забывал про растопку нашей чудо-печки. В двадцать первом веке такие агрегаты называют буржуйками длительного горения и втихую, сторожась рейдов пожарнадзора, продают на оптовках. В Москве 30-х годов ничего похожего мне найти не удалось, хотя сама по себе конструкция необычайно примитивна. Последнее легко понять по цене: заводской слесарь справился с халтурой за три бутылки казенки, материалы с доставкой обошлись в червонец серебром.    Основа - толстобрюхий ацетиленовый баллон со срезанной верхушкой, чуть меньше метра в высоту, в диаметре сантиметров сорок. Внутри - главный и единственный секрет, подвижный поршень. Он делит топку на две части; внизу под ним горят дрова, над ним - догорают пиролизные газы. Воздух поступает сверху через трубу, которая заодно служит штоком для поршня. По мере выгорания топлива, очаг горения неторопливо ползет вниз. Одной загрузки с запасом хватает на целый день. КПД - заметно выше среднебуржуечного. Золы практически нет, вытряхивать остатки приходится не чаще, чем раз в две недели. Но самое важное достоинство в условиях пораженного кризисом индустриального города - вместо дров можно использовать любой горючий мусор. Как правило - условно бесплатный, то есть честно скоммунизженный с "родного" завода.    Минус один - процесс запуска выходит уж больно мешкотный. Нельзя просто так взять и свалить в топку старые, пропитанные маслом трансформаторные обмотки, отходы тарного цеха и кипу непроданных газет. Приходится чередовать слои, по возможности перемешивая их друг с другом. Ведь печь в спальне вообще штука опасная, а кустарная, да еще длительного горения - опасна втройне. Попадется в небрежной укладке насквозь пропитанная водой чурка, остановит поршень, как результат - обратная тяга и полная комната дыма. Это в лучшем случае, в худшем - можно серьезно, а то и до смерти, угореть.    Огонь ровно загудел в трубе минут через двадцать.    - Ну вот, теперь можно и... бодро начал я, но обернувшись, враз осекся.    Александра спала, свернувшись клубочком под пуховым одеялом. Тазик с ледяной водой оставлен на видном месте, рядом расплывшееся в брусок шоколадного цвета мыло. Бессловесный намек на нелегкий выбор - моржевать прямо сейчас, или подождать часик, пока прогреется комната.    Выбрал первое. Надо успеть получше выспаться, и непременно, на зависть соседям, "доделать" с утра то, что мы не успели сегодня. Следующую пару дней будет не до любви - завтра вечером, сразу после работы, мы едем в Ленинград за спрятанным пять лет назад паспортом 21-го века. Не потому, что он нам позарез понадобился - просто я боюсь, что фантастический документ случайно найдет кто-то другой.    \Роль частного торговца в снабжении населения в те годы была огромна: из 551,6 тыс. предприятий розничной торговли, работавших в 1927 г., на долю частника приходилось 410,7 тыс. - около 75%.\    \Урожай 1930 года и правда был рекордным - по годам, в млн. тонн: 1928 -72,3; 1929 - 71,7 1930 - 83,5; 1931 -69,5; 1932 - 50,1.\    \В реальной истории имел место обратный процесс: в 1929-1931 гг. из рядов ВКП(б) исключили около 250 тыс. человек, значительную часть - за принадлежность к "правому уклону".\    \Хождение "совзнаков" продолжалось пять лет, с 1919 по 1924 годы. Если не учитывать две деноминации, то совзначный рубль обесценился за это время в 50 миллиардов раз.\    \За основу конструкции взят котел "Бубафоня". Как ни странно, но устройства подобного типа появились только в конце 20-го века.\    Привокзальная рюмочная уравнивает граждан не хуже бани. В едком махорочном дыме мерно колеблются крепкие кепки рабочих. Испуганные интеллигентские шляпы жмутся к задорным каракулевым пирожкам мелкоранговых совбуров. В бурую массу сливаются сочащиеся клочьями ваты телогрейки, вытертый дореволюционный рубчик, новый английский драп. Все как один запивают собственный пайковый хлеб торопливым белесым самогоном. Отдельно тут подают только жидкий чай и отвратительные, изготовленные из соевых бобов с сахарином сладости; каждый недовешенный фунт этого добра стоит дневного заработка.    Живительная волна второй версии НЭПа не успела докатиться до массового общепита, кое-как возродились лишь первоклассные космополитические рестораны. То есть "Метрополь" вполне доступен и как всегда великолепен, говорят, нежная молодая стерлядь вновь заполнила стоящий прямо в центре зала бассейн. По вечерам там играет джаз Уитерса, в составе которого знаменитый на весь мир нью-орлеанский саксофонист Сидней Беше и какая-то негритянская певичка. "Националь" пытается взять свое трубачом Скоморовским и любимым уголовной шпаной Утесовым. "Прага", что на Арбате, традиционно нажимает на роскошные перфомансы с цыганами и блины с расстегаями. Есть одна лишь досадная мелочь - везде за ужин придется платить золотом. Столько серебра в кармане не унести.    Все как было, только дороже.    За длинный, липки от грязи стол забегаловки садятся ценители иного: тут по крайней мере дешево, тепло и даже слегка культурно. Вот сосед слева уткнул пропитый багровый нос в подстеленную на манер скатерки "Вечерку", вслух и по складам вычитывает трешь из криминальных сводок:    - В Пугачеве арестованы две женщины-людоедки из села Каменки, которые съели два детских трупа и умершую хозяйку избы. Кроме того, людоедки зарезали двух старух, зашедших к ним переночевать...    Расхожая страшилка, подобные мелькают каждый день не по разу. Но в рюмочной всегда кто-то неправ.    - Брешут окаянные! - анорексичный очкарик напротив перекрыл фальцетом гудение толпы. Спешно вбитый в глотку самогон потек по козлячьей интеллигентской бородке.    - Неужели?! - быстро вставил я в надежде приглушить склоку.    - Ты че?! - непритворно удивился багровоносый. - Газете чтоль не веришь?!    - Отчего не верю? - деланно нахмурился я. - Верю, еще как верю! Однако есть, товарищ, такая штука как релятивизм. Проявляется он исключительно на внешних электронных слоях трансурановых элементов...    - Врут! Все врут кляты жиды! - некстати впряглась в топик буклированная жизнью старушенция.    - Обкурантка! - подорвался любимым словом Бухарина мокробородый очкарик.    - Пропала слободка, - тяжело вздохнула Александра.    - Это что ж такое выходит по вашему? И в газетах жиды врут?! - перескочил на понятную тему любитель прессы. - Так тут вот еще есть: центpотекстиль предложил отпустить нитки в хлебные районы при условии пуд хлеба за катушку ниток...    Зря он, кого волнуют мелкоты? Дело дошло до сокровенного!    - Жиды да большевики, все одна сатана!    - Старая, ты на себя-то хоть глянь в зеркало!    - Заткнитесь, товарищ!    - А вот те кукишь! Мы русский народ!    - Христопродавцам не место...    - На все воля Божья, - Александра на всякий случай примирительно положила свою руку поверх моей.    - Ох, доиграется чертов капитан с огнем, - проворчал я тихо, в сторону от стремительно раскручивающейся на пустом месте перепалки.    - Поглупели ларионовки, - охотно согласилась моя девушка. - Какую ни возьмешь, все гнусь да грязь.    - Не говори! Как с ума спрыгнули... фронтовички-галлиполийцы!    Ведь реально обидно! Эти самые ларионовки, суть сбрасываемые с воздушных шаров листовки, валятся из-за западной границы на поля и леса СССР аж до Смоленска, Брянска и Новгорода именно по моей подсказке. Знал бы результат - в жизни за один стол с Ларионовым не сел.    Увы, судьба распорядилась иначе. Мы познакомились совершенно случайно, в Хельсинки, вскоре после моего побега из соловецкого концлагеря. В ту наивную пору я еще надеялся найти силу, способную использовать знание будущего для избавление родины от ужасов голода, войны и репрессий. Бравый капитан РОВС, офицер могущественной белогвардейской организации, объединяющей по штабным реляциям сотни тысяч бойцов, тогда казался чуть ли не идеальным кандидатом в друзья и союзники. Мы поговорили, славно выпили, а вот близких отношений, к счастью, не сложилось. Побоялся я ему доверить тайну послезнания, и как видно, не зря. Однако несколько популярных в будущем способов пропаганды подсказать успел.    Кто бы мог подумать, что на этой скудной почве из никчемного террориста, "славного" разве что идиотским взрывом дурацкой гранаты в здании агитпропа Ленинградской коммуны, вырастет герой Карельского освободительного похода, главный идеолог РОВС, правая рука самого Кутепова, кумир горячих сыновей и дочерей русской эмиграции. И ладно бы дело ограничилось только этим. Новый лидер таки сумел забить в гроб и зарыть на погосте замшелую врангелевскую заповедь "армия вне политики". Хотя повести за собой весь общевойсковой союз ему не удалось, зато учредить военизированное молодежное движение "Белая идея" - вполне. Причем императив данного кружка по интересам звучит зловеще: "армия вне политики - организм без души".    В январе, как раз после Рождества, детские шалости внезапно закончились. Рассыпанные по миру осколки великой романовской империи выстрелили парижским меморандумом об объединении всех русских эмигрантов в Российский национальный фронт под занятным девизом "Бог, Нация, Труд!".    Еще более нескучным оказался состав этого триединого православно-национально-социалистического Франкенштейна. Среди главных закоперщиков, кроме давно знакомого Ларионова, - некие Родзаевский, Вонсяцкий и князь Ливен. Первый - генеральный секретарь только что созданной Русской фашистской партии из Харбина, второй - скандальный двоеженец, спонсор Кутепова и заодно лидер Российского фашистского союза со штаб-квартирой в Томпсоне, США. Третий в недавнем прошлом руководитель Латвийского отделения откровенно черносотенного Братства русской правды. Так что в маскотах сборного шапито ходят свастика, православный крест, двуглавый имперский орел и святой Владимир. Причем все одновременно.    Общее у них, судя по радиопередачам из латышской Режици и валящимся с неба листкам, только одно: животный антисемитизм.    \Как ни странно, но примерно так и было в реальной истории, но... только в 1934 году.\    \Скорее просто рассказал о важности пропаганды. Воздушные шары для заброса листовок в тыл противника очень широко использовались во время Первой мировой войны.\    \В реальной истории с таким лозунгом в 1936 году из РОВС выделился РНСУВ во главе с генералом А. В. Туркулом.\    \В реальной истории В.А. Ларионов создал организацию с таким названием в середине 30-х.\    \В реальной истории Российский национальный фронт, в состав которого, кроме прочих, вошли "Белая идея", Русская фашистская партия (РФП) и Всероссийская фашистская организация (ВФО), был создан значительно позже, в 1937 году.\    \Русская фашистская партия (РФП) была создана К.В. Родзаевским в Харбине чуть позже - в апреле 1931 года. Российского фашистского союза в реальной истории не существовало, вместо него А.А. Вонсяцкий учредил в 1932 году Всероссийскую фашистскую организацию (ВФО).\    Похоже, я оказался единственным человеком в мире, кого испугал факт внеплановой антисоветской консолидации. Советская партийно-хозяйственная элита, судя по газетам, просто не восприняла происходящее всерьез. Фронтом больше, бандой меньше, кто их вообще считает, этих доморощенных борцов за Россию без коммунистов? Что они могут сделать против огромной страны? Мне же послезнание не шептало, а натурально орало в душу: нет и не может быть ничего глупее недооценки идей фашизма. Всего десяток лет, и клевреты дуче и фюрера зальют землю Европы кровью. Да не в переносном, а в самом буквальном смысле этих слов.    Первое время я успокаивал себя: в старом мире большевики продержались у власти целых семьдесят лет; эдакую традицию не сбить с курса пустяком. И мне уж было совсем удалось победить собственные страхи, но тут в тему влез Айзек Бабель, великий писатель и наш с Александрой соратник по "тайному обществу посвященных в историю будущего". Он просто, то есть без всякой особой цели, поделился результатами социологических опросов, просочившейся к нему через Горького (как я ни дулся, дружбу со старым лжецом автор Конармии не оставил).    Картина настроений советской молодежи в свете грядущего расцвета коммунизма выглядела далеко не радужно. В десятипроцентном топе будущих профессий, к моему немалому удивлению, числились учителя. Скучная карьера конторщика привлекала чуть меньше - на нее метили процентов восемь подростков. Длинным трех-пяти процентным шлейфом тянулись инженеры, машинистки, водители, дворяне, попы и прочие экзотические специальности. Комиссарский же пыльный френч поставил оглушительный и обидный антирекорд - всего три десятых процента сторонников! Меньшей популярностью пользовались только военные и милиционеры. То есть советские тинейджеры планировали стать кем угодно, но только не партийными функционерами или их защитниками.    Государство с такой идеологической дырой способен утопить даже поросший мхом зороастризм. Что уж говорить про агрессивный, молодой и, без всякого преувеличения, модный фашизм? Он угроза реальная и смертельная. Пока Ларионов занят междоусобной борьбой, пока его группенфюреры нащупывают подходы к сознанию совграждан, пока его листовки глупы, примитивны и скучны. Пока... а завтра? Как там бишь нынче поют на мотив Преображенского марша?    Крепче бей, наш русский молот,    И рази, как Божий гром.    Пусть падет, во прах расколот,    Сатанинский совнарком...    Ведь на самом деле красиво! С запада стройными колоннами валится парашютный десант на Ленинград, с востока, из самого Харбина, рысит экспедиционный корпус, по центру райкомы сметает повсеместное восстание фашистских конспиративных ячеек. Желтый паук свастики на шпиле Кремля, примирение труда и капитала по итальянскому образцу, "Россия для России", "Союз юных фашисток", "Союз фашистских крошек"... Чуть погодя - священная война за православную веру и воссоединение русских всего мира, секретные лагеря уничтожения недочеловеков, черные клубы над печами крематориев; клеймо национального позора на многие поколения вперед.    Короче говоря, в идеологической борьбе мне теперь приходится подыгрывать красным, как наименьшему злу. Не своими руками - мнение простого рабочего с "Электрозавода" никого не интересует - но посредством Михаила Кольцова. С осени прошлого года этот журналист - четвертый и пока последний хранитель тайны послезнания, иначе говоря, наш с Александрой союзник и соратник. Он все еще не может похвастаться решающей должностью в ЦК, однако как глава акционерного общества "Огонек" и член редколлегии "Правды" вхож в самые высокие сферы, например - чуть ли не пинком открывает двери в кабинет Бухарина.    Чертовски полезная опция. Всего одна записка, за ней короткая беседа, и Кольцов назначен заместителем товарища Рютина, наркома по кинематографии СССР. Да не просто так, а для скорейшего выполнения архисрочного задания ЦК ВКП(б)... нет, не массового производства патриотических широкоэкранных блокбастеров. Партия с моей подачи мечтает о малом, зато реальном: замене киножурналов с беспросветно тупой ура-коммунистической хроникой на полноценные кинофельетоны типа позднесоветских "Фитилей".    Следующим нашим шагом станет...    - Лешка! - вдруг взвизгнула Саша.    Багровоносый любитель прессы таки добился своего - нарвался на чью-то плюху, а затем не придумал ничего лучшего, как завалиться на мою жену. Зажатая в руке болвана газета смела жестяную кружку с остатками чая.    - Что, опять?! - устало пробормотал я, аккуратно выдергивая Александру из-под неуклюже ворочающейся тушки к себе на колени.    - Не опять, а снова, - со смехом подтвердила успокоившая девушка.    - В прошлый раз тебя отбивать пришлось, - я не удержался, потер скулу, с которой только недавно сполз синяк.    - Леш, давай пойдем отсюда! - заметила мое движение Саша.    - Тебе же тогда понравилось? - притворно удивился я в ответ.    - Ты такой сильный!    Совсем девчонка! Ей бы в гимназию, к куклам и поцелуям в щечку. А сейчас... она делает вид что дурачится, а глаза внимательно следят за полупьяной толкотней поборников расовой чистоты. Тогда, в прошлый раз, только метко брошенная ее рукой бутылка спасла меня от жестокого избиения. Против троих вертких шкетов моя сила спасовала.    - Половина восьмого, - взглянул я на часы.    - Вот! Продажу билетов верно открыли!    - Кстати, да! - спохватился я. - Пойдем скорее! Сбежит наш Ванька и пропадет выходной.    Роскошный СВПС до Питера не ходит, а в обычные вагоны продажу билетов тут принято начинать за час перед отправлением поезда. Бронь в теории есть, на практике - она возможна только для мягкого вагона СВ, который... доступен исключительно по специальным справкам с места работы. Строго по канонам социализма - все звери равны, но некоторые равнее. То есть для простых граждан выбор сужается всего до двух зол: мягкой купейной и жесткой общей.    Мы успели как раз вовремя; бойницы касс только-только открылись. Прямо на наших глазах толпа вздрогнула, уплотнилась, отчетливо выделились первые десятки покупателей - все сплошь великовозрастные беспризорники, честно отрабатывающие стоянием в очереди кто осьмушку, а кто и четвертину хлеба. Как ни жаль отдавать, но трястись всю ночь в общем - удовольствие крайне сомнительное.    Ванька не подвел. Через четверть часа мы с билетами и плацкартой в руках выбрались на перрон дебаркадера, прямо в клубящееся на морозе месиво дыма и пара.    - Черт побери! - не сдержал я восклицания. - Стимпанк! Да без всяких романтических соплей, настоящий хардкор!    - Стимпанк? - удивилась Саша. - Что это?    - Писатели-бездельники так назвали вымышленный мир вечной викторианской эпохи, застрявшей в паровых дирижаблях и локомобилях. Читать-то их еще кое-как можно, а вот нюхать, - я демонстративно пошмыгал носом, - как-то не очень.    - То есть в будущем вокзал совсем не так выглядит? - уточнила девушка.    - Конечно же! Дыма и пара вообще нет, кругом яркие электрические фонари, переливаются рекламные экраны. Да ты же наверняка читала!    - Ох, будто ты сам не знаешь! Одно дело читать, другое видеть!    - Извини, - сконфузился я. - Не подумал.    Оглянулся вокруг. По верху, скрывая скаты крышы, стелился жирный угольный дым паровозов. Сизая, остро пахнущая кизяком гарь вагонных печурок металась между составами. Легкими струйками-усами коптили многочисленные керосинки путейцев. Из-под крана кубовой энергично, жизнеутверждающе вырывался пар, клокочущая вода с напором лилась в медные чайники и котелки. Откуда-то из-под вагонов с тихим шипением ползли плотные белые клубы, в которых безнадежно вязли свистки кондукторов и тяжелый лязг буферов. Навьюченные котомками пассажиры метались бестолковыми серыми тенями под колеблющимся светом газовых фонарей.    Остро, совсем как три года назад, навалилась тоска по утраченному будущему. В порыве я вздернул над головой кулак, погрозил невидимому небу:    - Сволочи! Верните меня обратно!    Саша обиженно фыркнула, но спорить не стала. Дернула за руку, как ребенка:    - Пойдем уж, янки из Коннектикута!    Наш шестой вагон оказался седьмым, если считать с головы поезда. Измазанный в саже старичок-кондуктор проводил нас со свечой до купе по темному коридору, привычно ворча по дороге:    - Света покуда нет, господа хорошие, так то во всем составе батареи худые, никак не меняют начальники. Но вы не сумлевайтесь товарищи, вот тронемся, генератор враз закрутится и загорятся лампочки-то. Зато тепло, да-да, прям как в СВ, прицепили-то нас сразу за паровиком!    - Темнота друг молодежи, - бодро пошутила Саша.    - Совсем батареи выдохлись? - насторожился я. - Полчаса продержатся, или на каждой станции будем проваливаться в тьму египетскую?    - Какое там полчаса, - задребезжал смехом кондуктор. - На эдаком-то морозе!    - Свечу дадите?    - Не положено! Если каждому свечу, так то пожара недалече!    - А если... - я тряхнул карман так, чтобы звякнули монетки.    Несколько секунд осторожность боролась с жадностью, но победил все же страх:    - Ужо не обессудьте, да начальник у нас дюже злой!    - Ладно, - не стал настаивать я. - Выкрутимся как-нибудь.    \Реальные данные социологического опроса 1929 года.\    \Реальный лозунг ВФО, реальные дочерние организации ВФО середины 30-х годов.\    \Кинематографические АО контролировались Наркомпросом. М.Н. Рютин заведовал его киноотделом с весны 1930 года, в реальной истории был арестован уже осенью 1930 из-за конфликта со Сталиным (за подпольную пропаганду право-оппортунистических взглядов).\    \Знаменитая "Красная стрела" начала курсировать между Москвой и Ленинградом только летом 1931 года. Время в пути составляло около 10 часов.\    \В России была популярна система отопления Дершау, в которой источником тепла (перегретого пара) служил паровой котел, установленный в отдельном, специально приспособленном вагоне. На весь состав его не хватало, поэтому жесткие "общие" вагоны обогревались обычными дровяными печками.\    Надоедливый свет утра бьет в закрытые глаза. Тяжелое чугунное ядро неуклюже ворочается в голове, то и дело цепляя обнаженные нервы спазмами боли. Вчера повелся на халяву как пацан. Сам подначил, думал нипочем не поделятся нэповские морды самогоном и салом со случайными попутчиками. Ан нет. Правду говорят, жируют московские спекулянты посреди пролетарского голода. Теперь еще и беседой донимают. Хочешь, не хочешь - все равно слушай:    -... Три десятка лет он состояние семьи упрочал, да как-то в раж вошел, в одну ночь спустил до последнего алтына! Выпьем?    - Наливай.    - Птицу имел родовую, одно загляденье. Перо все больше светло-соловое или красно-мурое, а ноги либо горелые, либо зеленые. Коготь черный, синевой отливает, а глаза как уголья.    - Давай, за наше дело!    - Знаешь, он всего более переярка ценил. Это, значится, тот что вторым пером одеться успел.    - Вот понять который уж раз не могу, иной как кавалергард на параде выступает, мундир блестит, гребень пурпур, а толку чуть.    - Так петуха, как и нашего брата, в строгости держать надо. Чуть жиру понадвесил, сейчас на катушки из черного хлеба и сухой овес. Без правильной отдержки тулово непременно станет как ситный мякиш...    Да они все еще пьют! - искренне восхитился я. - Всю ночь напролет, это же какое отменное здоровье иметь надо!    Не разлепляя век, я перегнулся с полки вниз, скорее на инстинкте, а не расчете ухватил за ручку стоящий на столе чайник. Вытащил к себе наверх, прижался губами к медному носику, втягивая противную теплую влагу.    В голове забрезжил разум, я прохрипел вместо извинения:    - Воистину, утро добрым не бывает!    - И тебе не хворать, - степенно пробасил старший из нэпачей.    - Поспешай, друже, покуда в санитарную зону не въехали, - практично вторил ему младший.    Дельное замечание. Столько лет в прошлом, а все никак не могу привыкнуть, что сток из туалета тут летит прямо на песок насыпи, поэтому гигиену неплохо бы завершить до въезда в город.    Кое-как, бочком, стараясь лишний раз не шевелить головой, я сполз с верхней полки на нервно взбрыкивающий пол вагона. Подтянул снятый из-за жары и кинутый в изголовье пиджак, хлопнул по карманам - зашитый в кожаный блокнот смартфон на месте. Деньги тоже. Подобрал вывалившийся браунинг. Заглянул во взятый для солидности портфель... неужели я так и спал, разбросав по сторонам ништяки и оружие? Расслабился за полгода "стабильности", забыл про доброхотов из ГПУ? Паника холодком пробежала по ногам вверх, приморозила сердце, но так и не смогла пробиться через спасительный барьер головной боли.    Мысль о чудовищном риске, под который я подставил себя и Александру, придется додумывать позже. Сейчас время простых инстинктов - я не удержался, нежно потрепал ладонью соблазнительные окружности спящей напротив жены:    - Саша, подьем! - Попав же под ее недовольный прищур, продолжил нарочито грубо: - Скоро туалет запрут!    Мы успели все. Привести себя в порядок, поправить здоровье горячим чаем и даже отблагодарить нэпачей за добропорядочное гостеприимство жестянкой габаевской "Явы". При свете дня окружающий мир казался простым и надежным, вокзальная суета - пустяковой, а паровоз, весь в беспокойных вздохах и сопениях после трудного ночного перегона - огромной детской игрушкой. Еще лучше вышло с санками - меховая полость скрыла нас от укусов мороза чуть не целиком, в Москве я никогда не встречал у извозчиков подобного богатства.    Пользуясь случаем, мы ненадолго остановились на проспекте Маклина, у того самого злосчастного дома, в котором чуждая эйнштейновским законам сила протащила меня сквозь время. Крепко обняв Сашу, я попробовал вернуть нас обратно в 21-ый век. Обошел все уголки подъезда, нажал на все возможные кнопки смартфона - увы, без малейшего результата. Зато моя милая супруга успела выпытать, что именно я чувствовал тогда, почему оставил артефакт на чердаке, как, и главное с кем, вернулся за ним через два года. За вопросами явственно проглядывала ревность к белокурой баварке, лишь каким-то чудом мне удалось не проболтаться про зажигательное порношоу, устроенном мной и Мартой тут, прямо на глазах у чекистов.    К искомому адресу в Дровяном переулке подкатили хорошо за полуднем. С чистого морозца воздух в коридорчике дряблый, рыхлый и потный; висит на невидимой веревке темной банной простыней. Отворившая двери матрона вместительна и широка, как банный таз. На руках девочка лет двух. За подол линялого сатинового халата держатся парни-погодки постарше, большие головы настороженное крутятся на длинных тонких шейках. С кухни, откуда-то из-за поворота, доносится перемежающийся плеском воды свист стаи примусов.    Встречают по одежке; матрона окинула нас подозрительным взглядом, посторонилась, лишь распознав в моей руке символ власти - кожаный портфель. Недобро нахмурилась, с усталым безразличием буркнула:    - Че нужно-то?    - Мне бы хотелось кое-что забрать, - начал я. - Письма отца...    И тут понял - заранее продуманная история не имеет ровно никакого смысла. Любые замысловатые слова пусты и никчемны на фоне неимоверной простоты бытия. С действием, напротив, следует поспешить. Секундная заминка, щелчок пряжки, и я протягиваю матроне вытащенную из портфеля сахарную голову - обернутый в бумагу кусок желтой сладкой субстанции в форме крупной, с мужской кулак, винтовочной пули.    - Возьмите.    Дети равнодушны; они явно не знают как выглядит главное лакомство эпохи. Зато пыхнувшие надеждой глаза женщины красноречивы - этого хватит. Но Саша торопливо добавляет к первой голове сахара вторую. Барьеры морали и права рассыпаются в труху - за такое сокровище тут можно все. Вспороть обшивку двери? Всего-то? Ничтожный пустяк, только пожалуйста скорее, пока не увидели соседи.    Старая холстина и войлок легко поддаются под специально припасенным коротким - не напугать бы кого - сапожным ножом. Вот показалась филенка... через мгновение я кричу от радости:    - Нашел!    Конверт в руках. На ощупь понятно - паспорт 21-го века там, внутри, без обмана!    - Большое вам спасибо, - благодарит хозяйку вежливая Саша.    Я далек от подобных сантиментов - уже с лестничной площадки тороплю жену:    - Пойдем, пойдем скорее!    - Га-а-а-ли-а! Кто там пришел?! - несется с кухни вслед нам запоздалый вопрос.    Гнаться за нами, понятное дело, никто не собирается. Но ноги несут сами - я пришел в себя только отмахав чуть не бегом пару кварталов:    - Сашка! Сам себе не верю! Мы это сделали!    - Радуешься?    - Спрашиваешь! Боялся, что поездка обойдется намного дороже!    - Ты обещал, - вкрадчиво напомнила Александра.    - Будут, будут тебе чулочки! - беззаботно рассмеялся в ответ я. - Все успеем, у нас уйма времени!    И правда, обратно на вокзал возвращаться рано. Скорые поезда между столицами по древней традиции ходят в ночь - сон сокращает путь с чертовой дюжины до пары часов, совсем как машина времени. Командировочные, напротив, насчитываются бухгалтериями сразу за двое суток. Наглядный пример "все как было, только хуже" - постельное белье к матрасам при большевиках не выдают.    Задержка не огорчает. Провести полдня на улицах великого города - не беда, а удача. Тем более, яркие солнечные прострелы между домами старательно намекают на главный признак весны: конские яблоки уже не замерзают. Обрадованные расширением кормовой базы стаи воробьев соревнуются с дворниками - кто быстрее раструсит навоз в грязи мостовой. Редкие безкалошные граждане проклинают липкую едкую слякоть нежданной оттепели, но наши с Сашей подошвы надежно защищены красным треугольником, так что тепло в радость.    На Невском бурлит водоворот жизни, никакого сравнения с унылой Тверской. Поток прохожих суетливо тащит нас мимо витрин лавчонок, вывесок пивнушек, чудовищного, от Рубинштейна до самой Фонтанки, хвоста очереди за копченой треской, матерящих друг-друга приказчиков, дребезжащих трамваев, верениц ломовых телег. Кумачовые растяжки бугрятся привычными лозунгами, далекий репродуктор хрипит обрыдшую демьянбедновскую агитку "нас побить, побить хотели". Но я как-то необыкновенно остро, кожей, сердцем, всем организмом чувствую - мир сдвинулся со старого курса, сдвинулся далеко и необратимо. На лицах петербуржцев нет-нет, да мелькает блеск надежды на перемены к лучшему. Их город - все еще имперская столица, он сильный, он выздоравливает быстрее Москвы.    Не удержался, вполголоса забормотал популярные среди аборигенов строчки:    - Мы наш, мы новый мир построим...    - Совсем как у Мейерберга! - дернула меня за руку Саша. - Ты только посмотри на них! Вон там, слева, видишь у столпа?!    Выйдя из сумрака мыслей, я обернулся в указанную сторону. Вокруг Александровской колонны скоморох-поводырь тащил на цепочке ряженного в бабский сарафан медведя, толпа вокруг весело приплясывала под дудочные подсвисты.    - Эээ... Где там Мейерберг? - озадачился я. - И вообще, кто он такой?    - Путешественник один, - почему то смутилась Саша. - Картинки всякие разные рисовал, обычаи описывал.    - А, понятно, - не стал я углублять тему.    Но Саша вдруг уточнила, не для меня, а скорее сама для себя:    - Это ли не торжество крестьянской Руси?    - Скоро на Москве так же будет, - с оптимизмом поддержал я жену. - Перед Мавзолеем охрана не позволит, а вот вокруг Василия Блаженного можно устроить недурной хоровод человек на полтораста.    Как видно, снова чем-то обидел. Молча, без смеха или улыбки, Саша потянула меня прочь, вдоль облупившегося фасада генштаба в сторону Мойки. Недалеко - на мощеном брусчаткой горбике ближайшего мостика мы уперлись в стихийный рыночек. Крики, толкотня, все как положено при социализме, на особинку только прокатывающийся от берега до берега рык закутанного в два до безобразия драных тулупа коробейника:    - Лучины! Лучины каленые, березовые!    Пройти мимо такой лютой экзотики я не смог:    - Продай кучку, сделай милость.    - Владей за сто рублей!    - Светец купи, - недовольно фыркнула под руку Саша. - Плошку под воду я тебе, так и быть, в хозяйстве найду.    - Это еще что?    - Рогулька специальная, в нем эту самую лучину жгут.    - Надо же, какая канитель, - удивился я. - Всего-то хотел полезный сувенир из Питера привезти, вместо магнитика на холодильник.    Не думаю, что продавец понял точный смысла сказанного, но колебания он уловил точно:    - Не сумлевайся, барин. Добрый товар, седне уж третий мешок зачинаю.    - На каждом углу в Москве найдешь не хуже, - попробовала отговорить меня Саша.    Но я уже успел протянуть коробейнику свежую сотенную купюру:    - Карельские березы мне как родные.    - Благодарствую! - коробейник старательно отмерил охватом ладоней положенное количество темно-коричневых палочек, ловко обернул их в отодранный от газеты лист, передал мне.    - Правда каленые, - отметила Саша. - Хорошо на углях прожарили, коптить не будут.    - Лучше лучин не было и нет, хоть в самом Кремле ищи до старых лет, - похвалился на прощание продавец.    Однако, какой талант пропадает!    Дальнейший наш путь не отличался особым разнообразием. Рынки и комиссионки, лавки и магазинчики, чтоб им поскорее провалиться в социалистический ад. Обошел бы десятой дорогой, но увы, Александра настойчива и категорична в своих желаниях. Только посмей спорить, когда советский Ленинград снабжается заметно лучше Москвы. Допустимый максимум - плестись на полшага позади, да поминать всуе близость порта, авантюризм спекулянтов или ловкость трансграничных контрабандистов. Хотя куда более вероятно, что все перечисленное - лишь следствие отчаянного старания большевиков сохранить лояльность горожан, растленных постоянно валящимися с неба ларионовками.    Ближе к вечеру я догадался, почему жена так противилась лучинам - она переживала за свободное место в портфеле. Мы приобрели изящные испанские туфли молочного цвета, в тон к ним крепдешиновое платье-тунику со сборчатой пелеринкой вокруг ворота, золотые сережки с маленькими красными камешками, мягкий как шелк шарф из ангоры, французские духи, полдюжины пар шелковых чулок, и еще гору всяких мелочей. Мне перепала неплохая курточка на модной нынче молнии, пошитая из черной чертовой кожи - сомнительная компенсация убитого дня. Ладно хоть пообедали удачно - в подвернувшемся по дороге ресторанчике нашлись картошка и соленые грузди со сметаной, причем за очень, очень доступные деньги.    В купе курьерского московского завалились язык на плече, перед самым отправлением.    \Именно из-за удобства начисления командировочных "Красная стрела" с 1931 года и до сих пор отправляется в дорогу в 23.55.\    \Красный треугольник - первая в России резиновая фабрика (с 1860 года). Кроме прочей продукции производила калоши.\    \Имеется в виду альбом рисунков, собранных бароном Мейербергом во время его путешествия по России в 1661-1662 годах. Под названием "Виды и бытовые картины России XVII века" был издан в Санкт-Петербурге в 1903 году.\    \Певческий мост - еще и площадь, то есть он достаточно широк для маленького рынка.\    \На самом деле - ничего удивительного, простая перестановка слов в рекламном слогане В. Маяковского с известного плаката "Резинотреста".\    \Никакого отношения к кроликам; в начале 20-го века под ангорской шерстью подразумевалась ткань, получаемая из шерсти ангорской козы.\    Наконец-то! Мимо окна промелькнули огоньки трех хвостовых керосинок встречного состава, из-за которого мы проторчали добрых полчаса у мелкого полустанка, носящего, если верить дореволюционной схеме, гордое имя станции IV класса "Осеченка". Впереди у стрелки, в ярком луче головного прожектора, дежурный сигналист крутит лебедку, поднимает вверх коромысло семафора. Одновременно по фонарю ползут очки светофильтра, меняя свет с красного на зеленый. Дымный воротник локомотива на глазах чернеет и наливается силой. Скоро двинемся.    На коленях у меня купленная на питерском вокзале "Правда", открыта на передовице с броским заголовком "Наш ответ - НЕТ". Текст написан по-советски - смело, броско, доступно для каждого пролетария: СССР никогда не пойдет на гнилые компромиссы с подлыми буржуями... поэтому не станет платить по своим долгам.    Меня такой подход не удивляет, достаточно вспомнить хотя бы 1998 год. Однако в тридцатых годах мораль не столь гибка, приличные люди после банкротства все еще стреляются! А вот у большевиков из ЦК ВКП(б) по этому поводу ни тени раскаяния или стыда, не слышно ни слова об отставке или смене членов Политбюро. Властители огромной страны, без революции, войны или масштабного стихийного бедствия допустили позорный суверенный дефолт, а в их газете одно тупое бахвальство - "как мы ловко обставили этих ту-у-пых". Конечно, на одной шестой части мира "пипл схавает", однако кому от этого легче? Ставлю золотой николаевский червонец против контрамарки в ближайший Дом крестьянина - завтра заголовки западной прессы поволокут в массы одну примитивную, но страшно логичную идею: bankruptcy of the USSR means the failure of communism.    Неожиданно... но не внезапно. К чему-то подобному дело шло давно. Еще осенью Бабель рассказывал, что ЦК принял специальное секретное постановление по усилению контроля над экспортом. Поставили под учет каждый цент, точнее, через согласование на уровне Политбюро проходят все суммы свыше тысячи баксов. Стараются большевики не от хорошей жизни, но для расчета по долгам, наделанным во имя форсированной индустриализации. Тщательно выбивают из России жалкие остатки былой роскоши - музейные картины, статуи, иконы. Кроме традиционного хлеба, леса и яиц на чужбину гонят все еще знаменитое вологодское масло, смелянский сахар, ташкентские фрукты, кавказские вина, русскую водку, ягоды, грибы и лекарственные травы.    Впору радоваться - make sells not revolution! Да только научи дурака Богу молиться... Перевыполнение планов продаж "любой ценой", без оглядки на экономику и здравый смысл, привело к закономерному результату - партийные купцы пустились в бессмысленный и беспощадный демпинг. И тут же нарвались на ответные санкции.    Соединенные штаты по-простецки ввели запретительные пошлины на советские спички, уголь, асбест, марганец и прочее мелочи. А когда не помогло - добавили в список пиломатериалы, нефть и пушнину. Французы пошли лукавым путем; использовав убийство товарища Троцкого и его парижских соратников на Принкипо как прецедент, они развернули широкую и шумную компанию против коммунистического терроризма. "Остановим красную чуму", "бойкот рабского труда", "ни франка Коминтерну" и прочие сентенции в стиле "Кремль должен быть разрушен" заполонили европейские газеты, эфир и трибуны Лиги Наций. Турция закрыла свои порты для советских судов. Римский папа Пий XI объявил "крестовый поход" против СССР. В той или иной степени ограничили торговлю Испания, Италия, Югославия, Венгрия, Бельгия, Польша и Румыния.    "Правда" ехидно смеялась над потугами - дескать, глупые капиталисты сами продадут веревку, на которой их повесят. Не без оснований; с оторванным от разумной себестоимости экспортом нельзя бороться экономическими методами. Тем более контрабанда через Латвию и Германию оказалась делом простым, а для местных спекулянтов - еще и весьма выгодным. Поэтому слухи из коридоров Старой площади еще чуть не вчера были преисполнены оптимизма - "валовая валютная выручка упала менее чем на тридцать процентов, прорвемся, товарищи". Однако же... колосс оказался на глиняных ногах.    \К примеру, только в первые три дня после краха 1929 года 210 американских бизнесменов решили свести счеты с жизнью.\    \В реальной истории пик внешнеторгового кризиса СССР пришелся на март-июль 1933 года (уже в январе 1933 года имели место случаи ареста советских судов в иностранных портах).\    \Описанные ниже санкции незначительно усилены по сравнению с реальной историей.\    \В данном мире Л.Д. Троцкий был убит летом 1930 года.\    \ В реальной истории к 1931 году набранные в конце 20-х годов долги и отказ в кредитах в привели к практический полной заморозки программы импорта, в том числе для целей индустриализации (декларирован перенос на собственные заводы).\    Обсудить бы, да не с кем. Александра дрыхнет без задних ног. Попутчик - греет в широких костистых ладонях серебряную рукоять наградного нагана. Орденоносец, ему можно. Выбрит до синевы, подбородок крестьянский, широкий и крепкий, как футбольная бутса. Глаза голубые, волосы светлые. Широкие мускулистые плечи обтягивает сингапурская роба, куртка типа джинсовой, - местный шик-модерн, драгоценная редкость, которую привозят моряки из дальнего плаванья.    Настоящий ариец, даже сообразительностью и чувством юмора не обижен. Жаль - вертухай. Свеженазначенный военком отдельного батальона тылополчения при акционерном обществе "Союззолото", следует с супругой к месту службы в Бодайбо. Хвала провидению, не опытный палач из концлагеря, а всего лишь начинающий энтузиаст, планирующий половчее принудить к труду советских граждан второго сорта - лишенцев, детей кулаков и попов. А еще, по факту, мелкий спекулянт. Порукой тому три тюка белых штанов в багаже. Не мулатских, из воспетого товарищем Бендером Рио-де-Жанейро, а вполне советских, фабрики "Первомайка". Краситель для хлопка - импорт, валюты на его покупку у Советской республики нет.    Коммерции красный орденоносец ни грамма не стесняется, напротив, успел похвастаться сотней своих прошлых и будущих подвигов. В том числе, как ловко выхлопотал билет в Сибирь из Москвы через Ленинград за казенный счет, будто бы для посещения музея Революции. Как дешево выклянчил у бывшего однополчанина, а сейчас парторга пошивочного цеха, кучу дефицитных штанов. И наконец, как выгодно жена продаст эти самые штаны в далеком Бодайбо.    Печалило будущего комбата тылополчения в жизни только одно: вчера ночью, по пути из столицы, купе обнесли жулики. Вытащить деньги из корсета супруги они не сумели, а вот кожаный бумажник с партбилетом - украли. Совсем не пустяк, по местным понятиям. Схватить выговор от ячейки легче простого, если постараться - аж с занесением в личное дело. Так что теперь мысли попутчика сосредоточены на одном - подкараулить воришку и всадить в него пулю. А лучше все те семь, что засунуты в барабан.    За размышлениями о сути дефолта состав успел не только тронуться, но и набрать ход. Каждую секунду я ждал пуска генератора - мерцающий огонек воткнутой между зубов вилки лучины успело изрядно надоесть. Увы, потолочная лампа не думала оживать.    Первым не выдержал орденоносец:    - Где же свет?    - Безобразие! - с энтузиазмом поддержал я его. - Только собрался газету дочитать!    - Надо кондуктора поднимать! - краском решительно потянулся к сапогам.    - Проще спать лечь, - зевнул я. - Если железка сдохла, на перегоне нипочем не починить.    - Ну уж нет! - не поддался на мою провокацию краском. - Пойду разбужу лентяя, заодно проверю, нет ли где в вагоне шпаны.    - Удачи, - пожелал я вслух, про себя же добавил: "Чтоб тебе там до утра собачиться!".    Договориться о поочередном дежурстве с орденоносцем мы не смогли, вернее, даже не попытались. Ставить телефон и паспорт 21-го века в зависимость от способностей вертухай-спекулянта я побоялся. Он же, в свою очередь, не питал особых иллюзий в отношении беспартийного рабочего. Так и коротали ночь... теперь самое время чуток подремать. Судя по настрою, орденоносец от кондуктора быстро не отстанет, и уж верно, пока ругается - не заснет.   ... За опущенными веками мгновенно встали черные, клубящиеся в бездонную синеву неба дымные столбы. "Откуда тут столько паровозов? Разве уже Тверь?" - хотел я спросить сам себя, но не успел. Взгляду открылась утонувшая в зеленой кайме тропического леса бухта, а в ней, прямо посередине, страшные черные корабли. Над каждым, поверх неуклюжих тростинок мачт, развевался огромный звездно-полосатый флаг. Крик "что за х..ня!" замер в груди. Ответ нашелся без труда: эскадра Перри! Третьего дня читал про нее в древней как египетские боги "Ниве".    Новейшие колесные пароходы без спроса ввалились в запретную для всех чужаков Японию и с пугающей легкостью растерли в порошок бомбическими пушками Пексана двухсотлетний самодовольный коматоз сегунов. Ни тебе лихих атак на пулеметы с катанами наголо, ни камикадзе на джонках с динамитными минами наперевес, ни выписанных кровью танка перед харакири. Тихое самодовольное банкротство, совсем как в СССР, вид сбоку. Были гордые независимые вожди - стали младшие торговые партнеры. Был собственный золотой червонец - стал его величество доллар. Получите и распишитесь.    \ГГ ошибается. Накладки на наградных револьверах часто выглядели "как серебренные", с гравировкой, но обычно это покрытое серебром дерево.\    \В реальной истории "НЭПовское" акционерное общество "Союззолото" было реорганизовано во Всесоюзное объединение "Цветметзолото" в ноябре 1930 года.\    \В начале 30-ых Ленинградская фабрика "Первомайская заря" выпустила из некрашеной белой ткани 75 тыс. платьев, 85 тыс. юбок, 65 тыс. брюк, 39 тыс. блузок.\    \Четыре корабля прибыли в 1853 году в Японию, фактически, для принуждения последней к торгово-хозяйственным отношениям (Канагавский договор заключен в 1854 году).\    \В Японии действительно была сломана денежная система - в изолированной стране за один золотой давали пять серебряных монет того же веса, тогда как в Америке - целых 16.\    От черных кораблей Перри во Фриско не осталось и дров, однако цели командоров не изменились - они намерены торговать исключительно по своим правилам. В истории старого мира СССР каким-то чудом выкрутился из их "ласковых" объятий, вернее, отступил с сохранением лица. Виновника же нынешнего фиаско мне искать не долго: "было лучше, глупец, зачем ты все испортил?! Благими намерениями услана дорога в ад!" Настеганное виной подсознание заметалось в поисках оправданий: "постой, в Ниве не зря упоминали революцию Мэйдзи!"    Сумела бы элита страны восходящего солнца отбросить хвост феодальных сословий без черных кораблей? А сменить пирамиду правящей династии? Реорганизовать армию и флот? Перевернуть с ног на голову мораль и цель жизни целой нации? В конце концов, кто вынудил японцев стать большими европейцами чем сами европейцы? Результат-то вышел на зависть! Быстрый подьем экономики. Военный триумф Цусимы, захват Кореи и Манчжурии. В эйфории побед - непомерные тихоокеанские амбиции, безумный вызов, брошенный самим Соединенным штатам. Капитуляция после ряда жестоких битв, и снова взлет в экономическом угаре шестидесятых к месту второй экономики планеты... Тойота и Мицубиси отомстили Детройту за Мидуэй!    Выходит, только поражения толкают диктатуры и монархии к модернизации, победы - никогда! Да дефолт еще на пользу СССР пойдет!    Ну в самом деле, должен же быть хоть какой-то просвет в этом большевистском кошмаре! К примеру, селюки из Политбюро неожиданно сообразят, в какую Мумбу-Юмбу продать зерно и яица. Сырцов, как экономист, догадается через подставных лиц скупить советские госдолги за полцены. Рыков прикроет подальше от греха гнездо недобитых троцкистов - ненасытный Коминтерн. Скаредные цэкашники обрежут в ноль финансирование братских компартий. Новый главарь ГПУ прекратит террор специалистов, чиновников и управленцев старой царской школы, закроет к чертовой матери концлагеря. Даст продых крестьянам и кулакам, они как-нибудь и без тракторов накормят горожан. Последние - не потащат в Торгсины обручалки и золотые коронки в обмен на самую дешевую муку для своих детей. Разве все перечисленное такая уж нереальная фантастика?    Восторг ли от удачного самооправдания, а может и шорох отворяемой двери, выдернули меня из полудремы. Раздутый сквозняком светляк приугасшей было лучины пыхнул, как электрический. Сделавший шаг в купе малый испуганно отпрянул назад, в темноту коридора. Я успел различить лишь болтающиеся наподобие ленточек у бескозырки тесемки вокруг шапки-финки.    Вопль разорвал стершийся в неслышность перестук колес:    - Вот ты где, сволочь!    Хлестнувший следом выстрел не оставил сомнений - орденоносец навелся на цель.    - Стоять!    Спалившийся на горячем воришка метнулся в сторону, но тут же передумал, влетел обратно в купе. Вскочил на столик у окна, сметая лучину; не щадя руки, в полный размах, врезал по стеклу кулаком, да так что посыпались осколки. Раз, второй, третий - двойные зимние рамы упрямо не давали места для спасительного прыжка.    "Кастет", - догадался я.    - Лешк-а-а! - взвизнула Саша. - Кто тут?!    Ладонь стиснула лежащий в кармане браунинг, но что-то дельное я предпринять не успел. Проем двери заслонил силуэт разъяренного орденоносца. Брать живьем, похоже, он никого не собирался.    Бах! Подсвеченный вспышкой выстрела злодей белкой метнулся вверх, к замершей в ступоре супруге краскома.    Бах! - Не стреляй! - в одном отчаянном вопле воедино слился мужской и женский голос.    Бах! Жена краскома с жалобным стоном распласталась по полке. Воришка в отчаянии рванулся в окно, головой прямо в недобитые осколки.    Бах! Не успел. Подбитый влет мешок тела валится... в мою сторону! Пытаюсь увернуться, но отчаянно не успеваю.    Бах! Хлесткий удар пули в грудь вбивает меня в стенку. Боли нет, только удивление: "за что?" Спихиваю жалобно скулящего воришку прочь, на пол, дрожащей рукой тянусь проверить рану... на ладони густо перемазанные в крови осколки экрана смартфона.    - Пи..дец неизлечим.    Не боль но отчаяние туманит глаза - черные корабли заглядывают в гости не только к генсекам и императорам. Бесценный источник знаний, единственная ниточка к прошлому, любимая игрушка, все, абсолютно все в один миг уничтожено безмозглым кретином. Пользы для и прогресса ради... прочь бредовые мысли! Как я не догадался вовремя остановить дебила с наганом? Зачем мы вообще куда-то поехали? И вообще, почему мы не рванули через западную границу прошлой осенью? Пусть на носу предательский снег, пусть раскисшие от грязи тропинки и промозглый дождь... все равно это меньший риск, чем ждать лета под носом у чекистов! Наивно надеялись, вдруг к власти в СССР придут валюты вменяемые лидеры? Вот, можно сказать дождались - мне попросту не с чем к ним идти!    Из самобичевательного транса меня вытащили рыдания Саши:    - Лешенька! Родненький!    - Гражданка, аккуратнее! У него же ребра переломаны, не дай Бог, что пропорет!    - Штаны-то у раны держи крепче, пока не перевязали!    - Господи, помилуй нас, грешных...    Оказывается, к нашему купе успела сбежаться куча народа; в достатке принесли и свечей.    Бодро шепчу:    - Сашуль, ты-то хоть сама в порядке?    - Да, да, - через щеки любимой тянутся дорожки слез. - Скажи, что у тебя болит?    - Душа, - пытаюсь пошутить я.    - Дурак! - наконец-то улыбается жена. - Напугал меня! Замер, как неживой!    - Задумался о судьбе нового мира, - честно ответил я.    - Ты паря не иначе в рубашке родился, - прокомментировал наше воркование незнакомый усач в шинели, накинутой прямо на белье. - Пуля-то прямиком в сердце шла. Ежели бы не зеркальце твое в блокнотике, быть беде.    - Уж лучше сдохнуть... - начал я, и тут же спохватываюсь. Поздно.    - Хи-и-и, - нервно прыснула рядом какая-то дамочка. - И правда дурачок!    - Нет! - вспыхивает в ответ Саша. - Он у меня самый лучший!    Теперь хохочет чуть не половина вагона. Глупо злиться на нормальную реакцию нормальных людей. Спустя несколько секунд я, переборов боль, смеюсь сам, как бы не громче собравшихся в купе попутчиков.    Увы, недолго.    - Моя Тонечка умерла, - оборвал веселье бесцветный голос орденоносца. - Я ее убил.    Оказывается, наш стрелок-идиот все еще тут! Я повернул голову в его сторону, поймал взгляд.    - Извини, - кивнул орденоносец мне. - Так вышло.    Быстро поднял все еще зажатый в руке револьвер, приставил дуло к виску.    Бах!    - Седьмой, - зачем-то посчитал я.    \Революция Мейдзи - комплекс политических, военных и социально-экономических реформ в Японии 1868-1889 годов.\    \В 1933 году реальной истории, решая дилемму "сохранение международной репутации за счет торможения экономики или быстрое восстановление экономики ценой дефолта", руководитель Германии предпочел дефолт.\    \После объявления дефолта стоимость госдолгов Германии упала до 40% от номинала, их за валюту скупали немецкие же компании - получая от своего минфина расчет в 100% - но уже в рейхсмарках.\    \В реальной истории Торгсины были созданы в январе 1931 года, ликвидированы в январе 1936 года. В данном мире их нет.\       2. План там правит бал    До второго гудка остались минуты. Серые угрюмые люди из серых домов спешат в каменную клетку Электрозавода. Я один их них, жалкая капля в водовороте человеческой реки. Я такой же как все. Мы променяли свежий сумрак весеннего утра на возню у тяжелых машин. Мы ненавидим бурый кирпич стилизованных под крепость стен и спрятанные за ними закопченные палки фабричных труб. Нас тошнит от вида идущих где-то рядом начальников, друг друга и собственного недобритого отражения. Вдобавок, персонально меня бесит растянутый между семиэтажными башнями проходной плакат с профилями Ленина и Сталина.    Перед распахнутыми дверями мужчины резко ускоряют шаг, женщины бегут: скорее, скорее в одну из очередей к табельным часам. К сожалению, тут нет огромных досок под номерные жестяные жетоны, нет и ленивых табельщиков, считающих недостачу с щедрой пятнадцатиминутной заминкой. Бездушная механика пробивает время на бумажке с точным бездушием, стоит опоздать на долю секунды, и бухгалтерия без малейшей жалости вырвет штраф из получки. Рабочие пожинают плоды советской индустриализации - Электрозавод, вне всякого сомнения, новейшее предприятие Москвы, копия одного из предприятий немецкого концерна AEG. Еще важнее то, что он заказан и построен в тучные годы первого НЭПа, тогда большевики еще не экономили на таких мелочах, как автоматизация кадрового учета.    Своя очередь всегда самая медленная. Минута, вторая, третья... наконец я впихиваю узкий листик личного табеля в прорезь часов, давлю на рычаг штампа, есть! Успел! Лезу за часами, посмотреть, сколько осталось на сей раз, но тут же останавливаю руку - тоскливый вой молотом бьет в уши.    - Су..и, - дежурно матерюсь я вполголоса. - Опять ползти до цеха под гудком!    Хотя большой разницы нет, следующие пять минут от паровой сирены спасения не будет нигде. Никто не знает, зачем пытать уши людей так долго, но изменить ничего нельзя - деды терпели, да нам велели.    - Гимназист, не спи, замерзнешь! - неожиданный толчок в плечо едва не снес меня с ног.    - Семеныч! - возмущаюсь я. - Тебя как человека просил поберечь ребра!    - Ничо! - бригадир неловко прячет ухмылку в жидких усиках. - Мясо ужо заросло, вчера сам видал!    - Если бы, - по утрам мне особенно хорошо удаются мученические гримасы. - Каждый день микстуры глотаю, а все равно, при восстановлении иннервации сенсорных рецепторов как кнутом стегает.    Таких умных слов наш бригадир не знает, поэтому на всякий случай смущенно хмыкает, мнет в пальцах вонючую самокрутку, и наконец, переводит на знакомое:    - Ну так идем, што ли...    - Никакого уважения к ранбольному, - притворно стенаю я... и переигрываю.    - Шире шаг, шире, - щерит зубы почуявший фальшь Семеныч. - Носочек тяни, симулянт!    - Торопишься? Боишься, ребята без тебя опять набедокурят? - мне не надо долго искать повод для ответной издевки. - Вчера, например, ка-а-а-к врубят на прогоне тридцати пяти кварник сразу под нагрузку, без прослушивания на холостом. Скажи спасибо, газовая защита сработала штатно, а не как обычно!    - Однох...йственно разбирать бы пришлось...    - Заодно от стен кое-кого отскребать!    - Не пужай, ужо пужаные!    - Стяжные болты без изоляции зачем на прошлой неделе в магнитопровод напихали? А ведь это неизбежный "пожар" стали! И ведь еще упирались, прям как бухарские ишаки, переделывать не хотели.    - А то сам не знаешь? Картонные гильзы кончились!    - Самодельные накрутить мозгов не хватило?    - Так это, все одно лаком затянет!    - Кто воздух из бачка термосифонного фильтра не выпустил и масло вскипятил? - вкрадчиво интересуюсь в ответ я. - Силовые шины по высокому марсиане наперехлест сварили? Мало? А кувалдой изолятор на место осаживать чья светлая идея? Это же надо, еще умудрились рацуху на этот варварский метод подать! Красивый лотерейный билетик от "Займа идей" уже получили?    - Не только билетик, но и премию! - в голосе Семеныча неподдельная гордость. - Комиссия со Сталинского райкома приезжала, так директор обязал администрацию любое предложение в течении суток рассматривать...    - Пора по-новой изобрести технологию зачеканки трещин после сварки! - в притворным воодушевлением воскликнул я. - Эффект с гарантией, пока трансформатор дотрясется по железке на другой конец страны, в нем и капли масла не останется!    - Ты нам это, не мешай закончить пятилетку за три года! - уже всерьез бычит Семеныч. - Шепну профкомовцам, ужо будешь знать!    Пора сдавать назад.    - Сам будешь по техкартам с немецким словарем ползать, - отшучиваюсь я. Про себя же добавляю: "благословенно то время, в котором принято для начала стучат в профком, а не сразу шлют анонимку в ГПУ".    Угораздило меня попасть в детский сад, по нелепой случайности названный ударной хозрасчетной бригадой. Семеныч младше меня на год, месяц как разменял четвертак; он тут единственный как бы инженер с как бы дипломом. Марксизмом подкован что призовой рысак, однако профильные знания застряли на втором правиле Кирхгофа. Уравнения Максвелла держит за шаманизм, мегомметр мнит трасфлюкатором с Нибиру. Уровень образования остальных ФЗУшников и ФАБзайцев оценивать страшно. Дирекция недавно попробовала, да так перепугалась, что вместо культармейских кружков ОДН открыла полноценную вечернюю трехгодичную школу ликбеза на тысячу мест. Зато энтузиазм у всех пузырится как уран в реакторе, запрячь в умформер - хватит осветить жилой квартал.    Живут члены бригады производственно-бытовой коммуной. То есть не во имя торжества идей мирового коммунизма, но ради крыши над головой и профита от совместного хозяйства. Общая комната в бараке, общий койко-фонд, общие деньги на газеты, трамвайные билеты, махру, обеды, походы в кино. Один для всех чайник чая с утра и бачок каши на ужин. Новые вещи - строго по очереди, с разрешения собрания. На первый взгляд - дикий идиотизм, но в нем есть своя "сермяжная правда". Коммуна - суть примитивный клан. Единственная защита от опасностей выбора... даже если он заключается в метаниях между булкой хлеба, походом с девушкой в кино или новыми штанами.    Свобода - детям не игрушка. Особенно в советском социуме, который недалеко ушел от первобытного концлагерного: "сегодня умри ты, а я умру завтра".    \В описании условий работы на Электрозаводе тут и ниже использована книга С.Журавлева и М.Мухина "Крепость социализма".\    \Электрозавод был открыт в 1928 году, но договор о содействии был заключен еще в феврале 1926 года. Он предусматривал фактическое копирование у AEG всей системы производства, включая оборудование, организационную структуру и лицензии.\    \Иннервация - снабжение органов и тканей нервами, что обеспечивает их связь с ЦНС. Однако фраза в целом - абракадабра, не имеющая смысла.\    \В конце 1930 года были выпущены красочные облигации "Займ идей". По ним намечалось собрать не менее 6 тыс. предложений с экономическим эффектом 1 млн. руб. Автор идеи, получая облигацию, дополнительно к обычному вознаграждению имел право на участие в розыгрыше специальных премий.\    \ОДН - Общество Долой Неграмотность. На сентябрь 1931 года на Электрозаводе учтено 1261 малограмотный и 107 неграмотных рабочих. В 1934 в обучение вовлечено более 4 тысяч человек, из них в системе общего образования - около 2 тысяч.\    \Коммуны были чрезвычайно популярны на Электрозаводе в начале 30-ых, они официально существовали до 1934 года, а точнее, до XVII съезда ВКП(б), охарактеризовавшего их как "уравниловско-мальчишеские упражнения "левых головотяпов". Реально, из-за трудностей быта, заметно дольше.\    Коммунары безмерно сильны в заводских интригах. Чуть не первым делом они подмяли под себя лучший по деньгам участок окончательной сборки, он же, по сути, участок предпродажного ремонта. Да вот беда, манипулировать чужаками оказалось не в пример сложнее, чем старшими товарищами-большевиками. Не прошло и недели, приставленный в помощь ответственный член КПГ сбежал от повернутых на идеологии ксенофобов домой в Берлин. Обиженные потерей места местные специалисты отказались и пальцем пошевелить в пользу страдающей коммунистической мегаломанией молодежи. Опыта нет, вся документация и технологические карты на немецком. Дело встало.    Кинули клич, сперва по классово близким комсомольцам, потом, в отчаянии, - всем желающим. В шутку, чтобы отказали с гарантией, я потребовал от поборников всеобщего равенства и братства две ставки. Те подергались в бешенстве... но, ко всеобщему изумлению, согласились. Принесли свою честь и совесть на алтарь великой мечты - пятилетки за три года. Меня же - загнали в тупик. Назад не сдашь - комсомольцы народ злопамятный и против врагов дружный, заспинные смешки превратят жизнь в ад. Вперед - без дозы нейролептика к заводу страшно подходить; ненависть и презрение в каждой паре глаз.    Пришлось терпеть - коль попал в стаю, лай не лай, а хвостом виляй. То есть, во что бы то ни стало, докажи превосходство пролетарской сметки над продажной девкой буржуинской науки. Сделай то, что досель не смог никто - потому как инженеры AEG свою кислую капусту с колбасой едят не зря, техпроцессы вылизаны до блеска. Каждое движение вокруг стапеля учтено до секунды, тем более, не так это и сложно. Высоковольтный трансформатор тридцатых никак не rocket science, так, глупая махина трехтонная, с газетную будку размером. Движущихся частей нет, железо толстое, шины медные, широкие, допуска большие. Краска и то, лишь по названию диковинная kugelblau, на деле - обычная шаровая. Всерьез навредить такой бандуре невозможно... казалось бы.    Не учли капиталисты пролетарских талантов. Брак идет от поставщиков. Брак гонят станочники, намотчики, тянульщики, термисты и инструментальщики. Брак трансцендентен, чудовищен и вездесущ. Он в раковинах литья, волнах проката, рваных обмотках, протухшем лаке, сорванных резьбах, гнутых корпусах, расползшихся крепежных размерах. От брака нет спасения, он не помещается в немецкий тайминг примерно как библейский верблюд не пролазит в игольное ушко. Поэтому основная сборка, в отличии от окончательной, ведется "по возможности", что есть, что смогли, на что хватило времени.    В погоне за планом товары для совграждан так и отгружают, "не нравится - не бери, очередь длинная". Однако тяжелая энергетика идет исключительно на стройки пятилетки, возить неработоспособный металлолом из одного конца страны в другой не могут себе позволить даже большевики. И вот участок контроля качества превращается... в ремонтный. Лишние, неучтенные планом рабочие и специалисты, особые техпроцессы, не прошедшие через жмотов из AEG финансовые фонды. Свобода и анархия, штурм, напор, словом, идеальное место для внедрения уникальных технологий следующего века.    Одна "маленькая" проблема: высоковольтные трансформаторы очень мало изменятся за следующие сто лет. Да и вообще, все принципиальное нужное в электротехнике "изобретено до нас". Генераторы электростанций синхронные, сети электроснабжения на переменном токе, на нем же работают простые двигатели. Сложный управляемый электропривод, наоборот, исключительно на постоянном. Скорость вращения дешево и сердито регулируют реостатами в обмотках возбуждения, особого горя не знают. Выпрямляют ток кенотронами или ртутными вентилями, в маломощной радиотехнике - экспериментируют с новомодными купроксами. Промышленная автоматика примитивна до дрожи, сервоприводы с контролем положения - уже высокая, как правило военная наука. На лампах - в теории - можно собрать что-то уникально-лабораторное, но никак не более того. Поэтому серьезные перемены в отрасли надо ждать лишь после освоения полупроводников.    Так гора родила мышь. Образования и кругозора будущего хватило ровно на четыре автомобильных колеса. Без всяких шуток - с моей подачи колеса от древнего Фордика приделали к ручному козловому крану-трехтонке, чтобы без помех катать его по гравию и мерзлой земле. А затем пробили стену цеха, расширив тем самым испытательный полигон далеко за пределы отведенной регламентами AEG территории. Механизация на уровне лучших демидовских мастерских, но неквалифицированный труд в СССР и стоит примерно как в петровской России; вчерашние крестьяне с удовольствием готовы отдать свои руки за жратву и койку в бараке, одну на двоих. Зато выставить на высушку и проверку вместо десятка коробок сразу полсотни - не проблема. У бригады появился маневр по срокам, возможность запускать параллельные работы и временно каннибализировать необходимые детали.    Через месяц количество отгруженных трансформаторов прыгнуло вверх чуть не вдвое. Жить стало лучше и веселее. Ну а почетная грамота от заводского бюро ВЛКСМ так и вовсе примирила нас с бригадиром. Но и только, остальные коммунары по прежнему видели во мне скорее классового врага, нежели коллегу.    За обсуждением заводских сплетен мы как-то совсем незаметно вывалились из раздевалки на свой участок.    - Бл..ть! - выматерился Семеныч. - А чего они все синие с утра?!    - Парторг, мать его, - я с трудом удержался от плевка. - Вон смотри, на вчерашнем нежданчике напильником дергает.    В цехе, мягко говоря, не жарко. Если коллектив мельтешит в синих рабочих комбезах, значит рядом высокое начальство, без вариантов. В обычное время все таскают на себе серые ватные телогрейки.    - Может нам дело какое изобресть? - засуетился Семеныч.    - Поздно, - хмыкнул я.    Длинный и тощий как день без хлеба, Васька-парторг уже радостно скалит зубы в нашу сторону из рябого месива щек.    - Учись, бригадир, вот так надо! - махнул он рукой в сторону работающих "с огоньком" ребят. - А ты, белоподкладочник, - добавил персонально мне, - какого х...я от коллектива отрываешься? Быстро схватил напильник и впер-р-ред!    \Можно привести цитату (Максим Коломиец, "Тяжелый танк КВ-2"): "После приёмки всеми военпредами машина поступала в малярный цех... Затем КВ направляли на участок окончательной сборки, где проверяли подтяжку всех соединений... после чего танк вновь предъявляли военпреду ГАБТУ КА.\    \Количество брака в первые пятилетки было чудовищным даже по советским меркам. По разным трестам процент "в чистом" (т. е. прошедшем браковку) товаре составлял 50%, на некоторых заводах - более 90%.\    \Кенотрон - разновидность электровакуумного диода, использовался для выпрямления переменного тока.\    \Купрокс - медно-закисный выпрямитель, полупроводниковый диод на основе закиси меди. Открыт в 1920 году, серийное производство с 1927 года (под маркой Westector).\    \А.Н. Демидов - основатель горнозаводской промышленности на Урале и в Сибири, к 1745 году имел 25 заводов, на которых было занято до 25 тысяч рабочих.\    \Термин связан с дореволюционным обычаем богатых студентов носить форменные сюртуки и куртки на белой шелковой подкладке, в то время как учащиеся победнее использовали куда более дешевую и практичную черную саржу.\    Делать нечего. Василий Крамер хоть обиженный на голову с детства, но все же из цехового треугольника. Да и не сказать, что он так командует со зла - завод не институт благородных девиц, более сложные конструкции рабочие зачастую просто не понимают.    Принимая из холеных начальственных ладоней инструмент, я с удивлением уставился на объект работы:    - Еб... зачем?! Зачем на дерьмовом фланеце дырки распиливать? Он же на прихватках пока, в секунду кувалдой сковырнем, девчонки пересверлят как положено! А я бы тем временем разобрался с нарушением симметрии на семнадцатом, или хоть листы магнитопровода по-человечески расклинил на тридцать третьем...    - Девчонок пожалей! - хлопнул меня по плечу парторг вместо "до свидания". - Партия сказала: "надо!"    - Они же не в ручную шоркают, - скривился я в спину Ваське.    Вот так всегда. Получить сверхнормативные детали с основного производства взамен бракованных за гранью реальности. Там свои начальники, свои планы, через заводскую бюрократию мелкие вопросы тянутся месяцами. Системно тоже не выходит, за шаг в сторону от священных регламентов AEG директорат полным составом отправят на Соловки, а то и прислонят к холодной подвальной стенке. Немецким инженерам, в свою очередь, никогда не понять, как рабочий умудряется просверлить в несчастном фланце шесть отверстий из положенных двенадцати. И ладно бы равномерно по окружности, глядишь оно бы сдюжило, нет же, все с одной стороны!    Очевидное решение пробили еще до коммунаров - усилили ремонтную бригаду своими станками и станочниками. Техника превосходная, взять к примеру сверловку: на нее выделили новейшие camelback'и от Renner, 1928 года выпуска. Настоящие мерседесы по меркам отрасли: индивидуальный электропривод, сбалансированная закрытая трансмиссия, ничтожное биение. А вот набора кондукторов нет, как нет и стабильного потока деталей одного типа. Оно и понятно - сегодня напортачат тут, завтра там, детерминизм отсутствует как класс. Посему каждую хрень нужно сперва зажать в тяжелые универсальные тисы, затем винтами-крутилками выставить в должное положение, а уж потом... никто подобной чепухой не занимается. Девчата сверлят с руки - быстрее, быстрее, еще быстрее. Какая уж там точность, ладно если в полсантиметра попадут.    Обычно хватает даже этого. Там поставить болт потоньше, тут кувалдой прировнять, вторую-третью прокладку засунуть, глядишь края и стянутся. Но бывает не везет, и тогда никуда не деться, бери напильник да подгоняй по месту, с утра и до забора, то есть пока вся обвязка на место не встанет. Обычно этим Колька занимается, простофиля и балбес лет восемнадцати, с oвaльным, как яйцо, безусым лицом. Он и сегодня тут, соседний фланец шкрябает, а я волей высокого начальства его развлекать приставлен. Нерационально, но с другой стороны, почему бы и нет?    - У тебя с Нюркой-то срослось? - поинтересовался я для завязки разговора.    - Эт которой?    - Ну даешь! Забыл что ли? На прошлой неделе гривуазное письмо за тебя писал!    - А-а-а, да таж из рязанских. - Колька на всякий случай прямо через картуз почесал рукавицей затылок. - Покуда не знаю, до ей жеж по железке ехать надоть.    - У тебя их вообще сколько?    Спросил и пожалел. Колька отставил инструмент, сбросил рукавицу.    - Нюрка с мыловарни "Свобода", это раз, - загнул он палец. - Нюрка банщица, - в ход пошел второй палец. - Белобрысая Нюрка с Малой Бронной...    - Стой, стой, - поспешил я остановить перечисление. - Давай уж пилить!    - А те че, имя в душу запало? - продолжил тупить Колька. - Айда с нами к девкам, подведу к той Нюрке, что буржуазка. Ох и справная краля, не зря Адорой кличут. Да больно уж дорого берет! Но ты-то червонцев без счету гребешь, поди как отыщешь серебрушек.    - Вы что, и к проституткам всей гурьбой ходите? - от изумления я чуть не обломил в дыре напильник.    - Пятерками, чтоб скидка хорошая вышла, да по разу в неделю у всех получилося. А ежли реже, то дохтура говорят, для здоровья шибко вредно.    - И коммуна по всем деньги централизованно распределяет?!    - Дык! Наши ребята с пониманием!    - О святой Фарадей, - схватился я за голову. - Черт с ней, с любовью до гроба, но совсем без чувств как-то стремно! На заводе же отбою от девчонок нет! Выбирай какая нравится, да тащи в кино или театр. Глядишь и сладится. Или им тоже предложишь ходить к этим, которые проституты? По пять подруг за раз?    - Нече ругаться, - обиделся Колька. - Мы, коммунары, люди сознательные. Некогда нам за каждой юбкой бегать, покуда пятилетка не сдана. Не чета всяким белоподкладочникам!    - Не срывайте маски, вдруг под ними морды, - злобно пробурчал я в ответ.    Навел мосты с коллективом, называется. Ведь не жалко ни капли, даже наоборот, полигамную мужскую сущность слегка царапает зависть: у Кольки в каждый выходной трах по-новому. Стоит, опять же, подобное развлечение в СССР сущие гроши. Но чтоб раз в неделю коллективно строиться и с песней направляться на физиологические процедуры? Да еще оправдываться проклятой пятилеткой?! Ну уж нет!    Под размеренное шарканье стали по металлу в голове крутилась всего лишь одна мысль: куда бы подальше свалить от коммунара Кольки и тупой работы. Злость хороший мотиватор - уже через полчаса появилась идея, а чуть позже - детальный план.    - Пойду, - бросил я Кольке, - найду Семеныча.    Ответа не было, да я его и не ждал.    Поиск много времени не отнял. Раскидав текучку по коммунарам, бригадир плотно уперся рогом в замысловато дурящий семнадцатый. Инструкция четкого ответа не давала - очевидно, разом наложилось несколько дефектов. По моим прикидкам, остолопы на сборке перепутали начало и конец вторички на третьей обмотке при включении звезда-звезда, вдобавок к этому на четверть не домотали меди по высокому на первой и одновременно устроили межвитковое на второй. Но коли Семеныч трусливо бросил меня погибать с напильником - пусть расшибает лоб самостоятельно. Или, назло премии, отправляет агрегат обратно, в полный демонтаж.    Предложение я выкатил в лоб, без приличествующих моменту расшаркиваний:    - Меняю сегодняшний день на рацуху с действующим образцом.    - Прямо таки целый день?! - с ходу решил поторговаться Семеныч.    - Всего лишь день, - нажал я. - Сокращу количество брака при сверловке примерно процентов на десять.    - Ого! - крылья широкого бригадирского носа хищно дрогнули. - Долго? Затраты на внедрение?    - Посильно, - небрежно отмахнулся я. - Полпуда железа, моток медного провода, выключатель, по литру спирта и лака, вроде как... - тут я вспомнил о ненасытной прорве домашней печки: - И куб упаковочных досок!    - Бери! - Семеныч поспешно выудил из халатного кармана обмусоленный до густой синевы химический карандаш. - Сейчас, черкну записку.    Ишь засуетился-то как, будто повышенное обязательство перед ВОИЗ подписал!    - Еще книжку ударника до конца месяца, - поспешно дополнил я список требований.    - Ох, мироед...    - По вопросам пятилетки, - злосчастный напильник лег в руки бригадира, - торг неуместен.    Жестковато, да нельзя тут иначе. Съедят.    Инновация не казалось особо сложной в теории, не выявилось проблем и в исполнении. Сделать на Электрозаводе за поллитра спирта две плитки электромагнитов размером с половину листа писчей бумаги быстрее и проще, чем пройти миссию в Counter-Strike. Установить магниты на тавр-бегунок и закрепить последний в тисы сверлильного станка - не вшей вывести. Еще проще расчертить набор из нескольких пластин толстой жести под все возможные варианты. Теперь для работы достаточно выбрать нужный контур, положить на него деталь, повернуть крутилочку выключателя... все, деталь держится мертво даже за один край, половиной на весу, то есть нет особых проблем ни со сложной формой, ни с размером.    Девушкам-сверловщицам инновация понравилась. Понятно, удобно, да и как-то безопаснее, все же не рукой тяжелую железяку держать. Скорость работы не упала, скорее чуть-чуть возросла. По браку сказать до наработки статистики сложно, но обещанная десятина отнюдь не кажется фантастикой. Короче говоря, на перерыв я уходил в самом лучшем расположении духа: теперь и дрова в хозяйстве есть, и спирта целая бутылка, и страдать напиллингом коммунарам предстоит заметно реже. Плюс к тому, можно зависнуть в заводской лаборатории на целых полсмены. Пусть мелочь против привычного вечернего часа-двух, но и дней до весны осталось всего ничего, только-только успеть протолкнуть через администрацию настоящее, достойное пришельца из будущего изобретение. Такое, что навсегда впишет мое имя в историю нового мира.    Обед - несомненно лучшее время дня. Лучше лучшего только обед в устроенной по немецким проектам заводской столовой, достойной доброго слова даже с точки зрения стандартов двадцать первого века. Шутка ли, плац общего зала заставлен стильными импортными четырехместными столиками и стульями со спинками. Тонкие спички колонн держат изящные фермы перекрытий. По периметру, вдоль разбитых окнами стен, ряд кадок с монументальными пальмами. Можно было бы принять за недорогой ресторан, да только люди тут все те же, что в любой рюмочной - жадно орудуют ложками в тарелках, не снимая кепок и телогреек. Хорошо хоть лаптей нет, какая-то умная голова из администрации не выдержала позора, кроме спецодежды рабочие бесплатно получают кожаные сапоги или ботинки, вдобавок к ним - деньги на поддержание своей обуви в человеческом виде.    Электрозавод заботится о кадрах всерьез, возможно больше, чем они того заслуживают, эдакая крепость благополучия посреди полуголодной Москвы. Стандартный обед - целых восемьсот калорий, честных, без воровства и недовеса. Вместо городских лавок и рынков - закрытый распределитель со своими буфетами, продмагами, обувью и одеждой. Снабженцы бьются за бартер как львы, а совхоз около Раменского так вообще, тупо входит в штат завода на правах сельскохозяйственного цеха. На вредном производстве молоко, в душевых и туалетах не переводится горячая вода и мыло, одиноким матерям предоставляют бесплатные садики. Заборные книжки дают не только на работников, но и их иждивенцев. Далеко не рай, конечно, но выжить на одну зарплату можно. Если не пить и не болеть.    Но сегодня мне не надо подыскивать местечко в плотно забитом общем зале. Спасибо "Ударнику N1" товарищу Бухарину, для ударников коммунистического труда на каждом приличном заводе предусмотрено усиленное питание, отдельный угол, столы со скатертями и симпатичные официантки-подавальщицы в белых крахмальных чепцах.    Уселся за ближайший готовый стартовать столик; знакомых у меня тут нет, все чужаки.    - Хорошего аппетита, товарищи!    - И тебе приятно кушать, - неспешно пробасил бородатый дедок напротив.    Сидящие по бокам, судя по фасонным черным картузам и застегнутым под горло жилетам, мастера из лампового цеха, отделались степенными кивками. Какая-никакая, а все ж культура! Занятые тяжелым физическим трудом сюда не попадают: книжечки едовых привилегий чудесным образом разошлись исключительно по менеджерами среднего и низшего звена.    Габардиновый непарный пиджак, надетый к обеду, выдает во мне равного, поэтому в разговоре коллеги не стесняются ни капли:    - Начальнички х...евы снова поганой погани людям наварили, - брезгливо передернулся левый мастер от запаха из супницы, водруженной официанткой на середку стола. - Где берут-то ее столько?    - Вовсе совесть потеряли нехристи, уж третья неделя пошла! - с готовностью подтвердил правый. Затем сощурил в мою сторону глаза под начавшими седеть кустами бровей: - Скажи-ка нам паря, когда хоть малая мясинка в супе будет?!    - Года через два...    - Ох-хо, грехи мои тяжкие, - избавил меня от продолжения проголодавшийся дедок.    Ловко потянулся к поварешке, мешанул, зацепил со дна погуще и потащил капустно-пшенное варево к себе в тарелку. Следом утянули пайки мастера. Старшинство за столом тут чтут крепче устава ВКП(б), возьмись я первым - тут же, на месте, пресекут с особой жестокостью.    - Остатки сладки, - с недовольной миной я слил себе все оставшееся в супнице.    Выражение лица лишь ширма, ведь суп сварен на превосходном камчатском крабе, видать доехали наши трансформаторы до Владивостока. А в тех самых остатках - целая тарелка небрежно порубленных фаланг. Ковырять крабятину из панциря за столом некомильфо, да и вчерашние крестьяне поймут неправильно - они скорее будут голодать, но к погани не притронутся. Однако забрать еду из советской столовой домой вполне прилично; тем более Александра последнее время очень, очень уважает крабов.    - Собачку подкормлю, - я вытащил из кармана заранее припасенную газету.    - Побольше бумаги-то наверти, чтоб не промокло, - неожиданно добродушно посоветовал дедок. - Был у меня сеттер в твои годы, ох, как же он стоял! А как подранка на топях добирал...    В уголках глаз дедка налились слезы. Неужто он съел своего пса в трудную годину?    - Б-б-бл..ть! - от души, с расстановкой выматерился левый мастер.    - Опять, - констатировал правый, скособочившись при виде поданных на второе тарелок с крабами и картошкой.    - Может возьмешь? - дедок кивнул на свою порцию, на сей раз, куда менее аппетитную, осколки панцирей и хорды, давленные вперемешку с белыми волокнами.    - Протечет в кармане, - быстро нашелся я с причиной отказа. - "Правда" у меня хоть большая, да всего одна.    - Зря барствуешь, - дедок сосредоточенно потыкал в погань вилкой. - Собака, ох, какое же то непростое дело нонче!    - Прикинь, седня ко мне нормировщик подвалил, - решительно сменил депрессивную собачью тему левый мастер. - Такой франтовый, фуражка лаковая, в руке секундомер блестит.    - Не ссы, прорвемся! - отмахнулся правый. - Сам знаешь, у них там в администрации сам черт ногу сломит с нормами. Малехо подергаются и отья...утся.    - Держи карман шире! Я ж ему как обычно толкую: "только попробуй на мой кожух к фаре дать меньше пяти часов, сей момент ребята на...уй уволятся". А он, суч...ныш, нагло в лицо лыбится, да царапает в бумажке три сорок!    - С-с-скотство! - правый мастер аж прекратил жевать. - Кивнешь на гаденыша?    - Не лаской, так таской, - рассыпался ядовитым мелким смехом дедок. - На нас еще комсомольских активистов не кинули, те, свекор бает, вообще звери! Встанут поодаль незаметно, секундомером щелк-щелк-щелк, попробуй отвертись как операции сведет.    - Повалят же, - попробовал возразить левый.    Да только дедок и слушать не стал:    - Никуда уж никто не пойдет, забудь, чай не двадцать пятый на дворе; нонче народу везде хватает. А как техникум при заводе заработает, так и до вас, мастеров, доберутся.    - Привыкли вбивать у кулаков скрытые резервы...    Подначка левого мастера оборвалась тишиной.    "Начальство!" - оборачиваясь, подумал я.    Не ошибся. За спиной - не спутаешь и во сне - мышиный в клеточку костюмчик-троечка, несвежая гаврилка, кровавый бутон галстука. Васька-парторг подкрался незаметно.    Подал мне руку наново, будто с утра не виделись, энергично кивнул остальным:    - Здорово живете, о чем молчите?    - Да вот, прикидываем тут с товарищами, как ловчее план закрыть, - дедок нарочито выпятил фальшь в голосе. Немного помешкал, скинул с бороды крошки: - Чем обязаны, уважаемый товарищ?    - Зашел случайно, - искренности улыбки Василия позавидовал бы крокодил. - Вижу, опытные специалисты учат нашего лучшего изобретателя... всякой х..не!    - Обед у нас! - чуть не хором рявкнули мастера слева и справа.    Что им до чужого парторга?    - Надо спасать талант, - Василий покосился на стол с остатками еды. - Алексей, забирай пирожки, допивай компот, да пойдем, поговорим.    Он что, соизволил запомнить мое имя?! Плохо, совсем плохо, даже отвратительно! Ради премии-пятипроцентки или лотерейного изобретательского билетика целый цеховой парторг ни за что не пойдет разыскивать простого гегемона в столовую. Явно у кого-то не по-детски пригорает, соответственно, мне следует ждать оказии или по партийной, или по инженерной части. Впору бы радоваться шансу на карьерный рывок, да вот незадача, с моими скелетами в шкафу такие финты категорически противопоказаны, отпираться же от них - подозрительно, а значит опасно.    В любом случае, сожалеть о сделанном поздно; оставив мастерам на прощание смущенную гримасу, я как агнец на заклание поплелся вслед за Василием Крамером. К немалому удивлению - не на выход, а наоборот, на второй этаж столовой, о котором я ранее и не подозревал.    За лестничным пролетом открылся непривычно тихий, плотно заставленный пальмами коридор, глухие нумерованные двери...    - Приватные кабинеты?! - восхитился я вслух.    - Административный блок, - хмыкнул в ответ Василий. - Нам сюда, - он указал на одну из дверей: - Пихай сильнее!    Открывшаяся комната тонула в многослойном табачном кумаре. Полуденный свет с трудом пробивался из тянущейся у самого потолка стеклянной ленты окна к массивному, крытому кумачом столу. Расположившиеся за ним товарищи удивительным образом оставались в тени; впрочем, не узнать их нельзя. Профорга Лукашенко выдавал чуб, он так лихо зачёсан на сторону, что страшно за жизнь ответственного товарища - вдруг чуб своей тяжестью перетянет гладкобритую голову, да переломит длинную рахитичную шею. Петр Петрович, он же начальник цеха, узнавался по сложенным на груди рукам. Незлобивый ворчун-коротышка, совсем как мишка Гамми, только с густой, прячущей безвольный подбородок ярко-рыжей щетиной и кустистыми, низко нависшими на тёмно-жёлтые глаза бровями.    - Надымили, прям как на партсобрании, - поморщился вошедший следом Василий.    - Алексей? - на мгновение оторвался от чтения бумаг товарищ Лукашенко. - Проходь, садись.    Недурно устроился заводской истеблишмент. Отлитая из молочного стекла ваза полна сочной антоновки, в тарелках мясо, колбаса и сыр, отдельно высокая горка белого хлеба, в хрустальном графинчике, готов спорить, напиток покрепче воды.    - Добрый день, - поздоровался я, устраиваясь на стуле.    - Угощайся, - вместо приветствия Петр Петрович подтолкнул в мою сторону полную папирос серебряную шкатулку "Лафермъ".    - Спасибо, не курю, - когда уже в этом мире развернется антитабачная компания?!    - Як не куришь?! - Лукашенко уставился на меня как энтомолог на павлиноглазку. - Який же ты тады м... электрозаводчанин?    Ишь как привык играть словами, сумел таки вовремя подменить слово "мужчина" на безобидное подобие. Приятная забота, хотя мне не привыкать к роли белой вороны: тут и парни, и девчата смолят с детства без остановки.    - Если позволите, - я покосился в сторону разложенных на блюде кружочков копченой колбасы, от запаха которых натурально сносило голову.    И опять профорг удивил: вместо ожидаемого небрежного кивка он своими руками соорудил мне бутерброд, затем резкими точными движениями расплескал по стаканчикам водку из графина.    - Ну, давай! За знакомство!    - Будем здоровы! - не нашел лучшего ответа я.    Горячий комок прокатился в желудок вместе с вопросом: "успею ли повторить?" К сожалению, тянуть паузу товарищ Лукашенко не стал. Лишь подождал, пока все закусят, да рубанул с плеча топик:    - Мы тут доглядываем людей для обновления цехового актива.    - К-х-ха! - закашлялся от неожиданности я. - Дело хорошее, да только при чем тут простой рабочий?    - На прошлой неделе ЦК ВКП(б) принял специальное постановление о массовом изобретательстве, - голос Василия забронзовел от пафоса. - Коллектив Электрозавода обязан оказать партии всемерную поддержку.    - У нас в бригаде только ленивый еще рацпредложения не подал! - фыркнул я в ответ.    - Рацух и правда хватает, - подозрительно легко согласился парторг. - Но твоя последняя наиболее, - он щелкнул пальцами, подбирая слово, - кардинальная.    - Еще и с внедрением проблемы, - веско добавил начальник цеха. - Ребята у нас молодцы, дельного придумывают много. Да обидно, в работу идет сплошь одна мелочевка!    - Петрович, ты как всегда в точку! - с подозрительным энтузиазмом поддержал начальника цеха Василий. - Регламенты проклятых буржуев всю инициативу масс на корню режут. Троцкисты они нераскрывшиеся, как есть троцкисты!    - В райком... - осторожно, как выкручивая взрыватель мины, поинтересовался я.    - Без толку, как есть заговор! - сокрушенно замотал головой Василий. - Собраться бы, заставить их ответить перед партией, да вот зараза, никак не подкопаться под гадские инструкции.    - Авангарду наших изобретателей потребно обратиться на митинге напрямую до масс, - наконец-то раскрыл суть предложения Лукашенко. - Заручиться поддержкой, такий порыв пролетариата никакой райком не удержит!    - Вместе мы сила! - поставил точку Василий.    Я почувствовал себя презервативом, который достали из коробочки и готовятся натянуть - как только появится эрекция. Иначе говоря, парторг, профорг и примкнувший к ним не от великого ума начальник цеха решили втихушку, за счет меня и других изобретателей-энтузиастов, расчистить себе следующую ступень карьерной лестницы. Да еще с такой дешевой незатейливостью, что аж обидно.    Пора отказываться, но... как бы потянуть время на еще один бутерброд? Мысль сложилась в шутку:    - Галантерейщик и Кардинал - вот где сила!    - Какой такой кардинал? - тут же зло сощурил глаза Василий.    Черт побери, неужели он Дюма не читал?! Или у парторга чувство юмора отшибли еще в окопах Великой войны, когда его, в бытность каптенармусом, поймали на воровстве солдатских пайков?    - Вась, охолони, это с "Трех мушкетеров", - спас меня Лукашенко. - Молодой человек хочет сказать, шо находит наше предложение не дюже выгодным.    - Не имею ни малейшего желания учавствовать в заводских интригах, - прямо и на сей раз предельно незамысловато отрезал я. - Зарплата меня полностью устраивает, с работой справляюсь.    - Не дури, - тяжело оперся руками на стол Петр Петрович. - А ну как к лету нормы по сетке подрежут? Будет ваша бригада рвачей получать как все... потянешь ли отдельную комнату и жену-иждивенку? А коли детишки пойдут?    На тыльных сторонах его ладоней блестит нежный золотистый волос, а из-под него желтеют крупные, беззащитные крапинки конопушек. Добрые руки доброго человека. Спросить бы прямо, какого черта он вообще тут забыл? Но вместо честного вопроса я лишь недоуменно вскидываю вверх брови:    - Перескочу в электросварщики, их на заводе постоянно не хватает.    - Везде пересмотрят, - удивительно, но в голосе Петра Петровича по-прежнему никакого злорадства, только искреннее недоумение. Неужели он на самом деле считает, что мне есть место в грязной игре профорга и парторга?    - Значит пойду искать другое место работы. В Москве заводов хватает.    - Брось, Петрович, зарплатой его не проймешь, - остановил начальника цеха Лукашенко.    Вытащил из коробки очередную папиросу, неторопливо обстучал ее об стол, смял гильзу. Запалил, жадно вдохнул дым. Я рассмотрел на его виске несколько бардовых угрей, тёмно-синюю жилку, похожую на замысловатый иероглиф, и как эта жилка часто дёргалась под пергаментно-бледной кожей. "Как бы не схватил товарища инфаркт" - подумал я. - "Пусть уж быстрее кричит и гонит, меня лаборатория ждет".    Однако профорг зашел с неожиданной стороны:    - Биография у тебя на диво, гхм, правильна. Як теби взять бригаду? А коли удастся внедрить изобретения - пойдешь в замы до Петровичу?    - С чего баня-то упала, - опешил я. - Да только у нас в цехе три десятка дипломированных инженеров, куда мне супротив интеллигентов карьеру строить?!    - Ну ладно. - Лукашенко вдруг резко, с размаху вмял недотянутую папиросу в переполненную окурками пепельницу. - Хватит ходить вокруг да около. За версту видно, шо у тебя гимназия за плечами.    - Я же всегда говорил, белоподкладочник он! Контра! - вскочил со стула Василий. - Гнать с завода к черту, чтоб пыль за хвостом столбом вилась!    - Сядь, - тихо, но внятно осадил парторга Лукашенко. - Зрю, университет он тоже закончил. Причем еще тот, - он отстучал пальцами по столу задумчивую дробь. - Императорский Санкт-Петербургский мабуть?    - Своим бригадиром он вертит как куклой, - вдруг добавил Петр Петрович. - Хоть тот и совсем теленок, но всеж... Леш, ты пяток лет с себя списал, али все десять?    Холодная волна ужаса накрыла меня от макушки до пяток. Нет, я конечно подозревал, что мои хлипкие рабоче-крестьянские документы не вызывают особого доверия. Но по совету Бабеля особо не нервничал - придуманной биографией может гордиться чуть не каждый второй советский гражданин. Тем более, кому интересно копаться в прошлом обычного рабочего? И тут такой ошеломительный афронт!    - Не тушуйся, - подбодрил меня Лукашенко. И тут же добил: - Может ты еще на пианино играешь?    - Еще предложи в партию его принять! - процедил сквозь зубы Василий.    - Да, кстати! - тут же согласился Лукашенко, напрочь проигнорировав злой сарказм парторга. - Запишем в кандидаты, послезавтра на сборах протолкнем. Весь срок в рабочих не выходит, но хоть что-то, попроще буде товарищам объяснить.    - Да ты вообще что...    - Потом объясню, - отмахнулся от Василия Лукашенко. - Алексей вот, я дивлюсь, уже все уразумел в полной мере.    Какой дьявол затащил на Электрозавод этого доморощенного Макиавелли?! Ну обматерили бы меня обиженные в лучших чувствах товарищи, погнали с завода с дурной записью в книжке, ни капли не страшно. Лукашенко же взял и цинично подвел меня к крючку, и наживка вкусная, и жало острое, никуда я с такой "правильной" биографией не сорвусь. Поволоку отмеренный манипулятором воз, примерно как его тащит Петрович и Василий... и правда ведь поволоку, выхода нет, если я хочу жить. Но недалеко. Скоро, скоро лето, тепло, скоро мы с Сашей купим билеты до Ленинграда, а уж там, на перекладных, до Пскова.    Пока же придется присягнуть на верность:    - Недавно мне удалось сделать настоящее, серьезно изобретение, способное принести стране огромный экономический эффект. Нужен месяц для его доводки.    - Ну наконец-то! - искренне обрадовался моему согласию Петр Петрович. - Давно бы так!    Лукашенко молча разлил по стаканам остатки графина, поднял свой:    - За изобретателей! - Повернулся ко мне, заглянул в глаза. - Через две недели плановый цеховой митинг, там доложишь о внедрении сегодняшней рационализации. Речь согласуешь со мной не позже чем за три дня. Серьезное изобретение готовь к первомаю. Я на тебя надеюсь, не подведи.    - Пить так пить! - я поднял свой стакан. Но про себя продолжил: "сказал котёнок, когда несли его топить".    \Проституция в 20-х годах была развита чрезвычайно. Согласно данным опросов, в 1923 году продажной любовью пользовались 61% мужчин, трудившихся на фабриках и заводах, и 50% занятых в иных сферах: торговле, управлении и т.п.\    \На 1 марта 1931 года на Электрозаводе действовало 41 116 норм выработки.\    \Первая государственная антитабачная компания была развернута в 1933 году в Германии. Ограничивалось курение в общественных местах и для женщин, в будущем планировался полный запрета продажи "дымной" продукции.\    \В реальной истории подобное постановление было принято 26 октября 1930 года.\    \ГГ ошибается, данная фраза не из книги Дюма, а из советского фильма "Три мушкетера" 1978 года, соответственно, понять смысл совсем не просто.\       3. Два банкета и похмелье   

Связаться с программистом сайта.

Сайт - "Художники".. ||.. Доска об'явлений "Книги"


Источник: http://samlib.ru/d/dmitriew_p/proda2.shtml



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

13 способов как заработать деньги сидя дома Боксерские лапы как сделать


Самодельные валюты Самодельные валюты Самодельные валюты Самодельные валюты Самодельные валюты Самодельные валюты Самодельные валюты Самодельные валюты Самодельные валюты
Back to Top